— А как же Балар и остальные? С каким оружием мабдены могут противостоять убийственному взгляду Балара?
— У них есть их сокровища. Я уже видел в деле одно из них — полученное от тебя копье Брийонак может нанести немалый урон фой миоре.
— Копье Брийонак было единственным, — не скрывая грусти, сказал Гованон, — и ныне оно исчезло. Конечно же, вернулось в мое родное измерение.
Они вошли в узкую лощину между белыми известняковыми скалами, поросшими зеленым мхом.
— Насколько я припоминаю, — сказал Гованон, — город Кер Гаранхир лежит недалеко отсюда по другую сторону лощины.
Но когда лощина, извиваясь меж скалами, сузилась в дальнем конце, путники увидели, что их там поджидает группа из нескольких всадников.
Сначала Корум подумал, что это вооруженные рыцари Гаранхира. Предупрежденные об их появлении, они вышли им навстречу. Но тут он заметил зеленоватый оттенок лошадей и всадников и понял, что их ждут отнюдь не друзья. Зеленая шеренга расступилась, и вперед выехал другой всадник — его доспехи постоянно меняли цвет, а лицо полностью скрывалось под гладким глухим забралом.
Гованон остановился, помог Коруму утвердиться на светлой глинистой почве и, услышав сзади какие-то звуки, обернулся. Корум тоже оглянулся.
По крутым склонам ущелья спускался еще один отряд зеленых всадников, и воздух наполнился густым сосновым запахом. Спустившись на дно лощины, всадники остановились.
Голос Гэйнора эхом отразился от стен узкого ущелья. В нем были радость и торжество.
— Ты так легко мог бы продлить свою жизнь, Корум, согласись ты остаться моим гостем в Крэг Доне. А где наша маленькая овечка Амергин, которую вы похитили?
— Когда я в последний раз видел его, Амергин был при смерти, — ответил Корум, расстегивая за спиной крепления топора.
— Думаю, Корум, — пробормотал Гованон, — что настало время вырубки сосен. — Он зашел Коруму за спину, оказавшись лицом к лицу с теми, кто возник сзади. Корум же стоял перед всадниками, что преградили им путь. Гованон подкинул на руке свой огромный топор, и отполированный металл блеснул в ярком солнечном свете. — По крайней мере, нам доведется умереть в тепле, и наши кости не будут изъедены туманом народа холода.
— Ты должен был это знать, — сказал принц Гэйнор Проклятый. — Ему предписана диета лишь из редких трав. Великий король мабденов исчез, на его месте оказалась тощая овца. Которая никому не нужна.
Откуда-то издалека из-за спины Корум услышал громовой рев и решил, что это, должно быть, фой миоре на марше — двигались они куда быстрее, чем ему казалось это возможным.
Гованон склонил голову набок и не без интереса прислушался. И тут зеленые всадники с обеих сторон бросились на них; стены ущелья вздрогнули от грохота копыт и дикого хохота Гэйнора.
Корум взмахнул топором и глубоко рассек шею первой лошади. Он увидел, как из разреза потекла липкая зеленоватая жидкость. Удар на скаку остановил лошадь, но не убил ее. Зеленые глаза коня закатились, он лязгнул зеленоватыми зубами, а зеленый всадник обрушил тусклое лезвие меча на голову Корума. Корум дрался с Хью Аргехом, одним из людей сосен, и знал, как отражать такие удары. Когда рука с мечом опускалась, он ударил точно по запястью, и кисть с мечом взлетела в воздух, как срубленная с дерева ветвь. Затем он подрубил лошади ноги, та рухнула наземь и осталась лежать, тщетно стараясь подняться. Это помогло справиться с очередным всадником, который налетел на Корума, но не смог нанести четкий удар, поскольку лошадь споткнулась о раненое животное. Из ран, нанесенных Корумом, обильно тек сок, и сосновый запах заглушал все остальные. В свое время этот запах нравился Коруму, но сейчас его тошнило — аромат был сладким и душным.
Гованон справился самое малое с тремя нападавшими и сейчас обрубал им конечности, чтобы они не шевелились, хотя те продолжали жить — зеленые глаза сверкали, а зеленые губы злобно кривились. Когда-то они составляли цвет воинства мабденов, возможно, сами были из Кер Ллуда, но из их жил выпустили человеческую кровь, и ее место заняла сосновая живица. Теперь они служили фой миоре. Хотя люди сосен и стыдились нового облика, но в то же время были откровенно горды своим предназначением.
Сражаясь, Корум старался оглядеться, чтобы присмотреться, нельзя ли как-то отступить из ущелья, но Гэйнор выбрал наилучшее место для нападения — самые крутые стены и самый узкий проход между ними. Это означало, что, как бы долго ни сопротивлялись Корум и Гованон, у них не было никаких шансов выйти из боя живыми. В конце концов, люди сосен раздавят их, им придется уступить натиску живых деревьев, соснам, самым старым врагам дубов. Словно живой лес, они двинулись на одноглазого вадхага с серебряной рукой и восьмифутового сида с развевающейся черной бородой.
Гэйнор, держась на безопасном расстоянии, продолжал смеяться. Он был поглощен своим любимым занятием — уничтожать героев, сокрушать честь, истреблять доблесть и веру. Он всецело предавался ему, ибо Гэйнору никогда не удавалось обрести эти качества в себе самом. Гэйнор старался избавиться от голосов, напоминавших ему о надеждах, о том, что он так и не смог оправдать их, о желании, которого боялся больше всего — желании спастись.
Корум устал, он уже спотыкался, обрубая зеленые руки, круша зеленые головы, раскалывая черепа зеленых коней; у него кружилась голова от густого запаха сосновой живицы, расплывавшейся липкими лужами под ногами.
— Прощай, Гованон! — крикнул он другу. — Мне стало тепло на душе, когда ты присоединился к нам, но, боюсь, это решение погубило тебя.
И Корум удивился, когда услышал смех Гованона, заглушивший хриплый хохот Гэйнора.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
ДАВНО ПОТЕРЯННЫЙ БРАТ
И только сейчас Корум понял, что слышит хохот одного лишь Гованона.
Гэйнор больше не смеялся.
Корум вгляделся в дальний конец ущелья, перекрытый стеной зеленых бойцов, где он в последний раз заметил Гэйнора, но там больше не было блеска его доспехов. Похоже, что принц Гэйнор Проклятый покинул сцену своего торжества.
Теперь и воины сосен, испуганно глядя в небо, подались назад. Корум рискнул поднять взгляд и увидел всадника. Тот сидел на блестящем вороном коне, весь в красной и позолоченной коже, пряжки его ремней были вырезаны из кости морского зверя и усыпаны крупным жемчугом.
Удушающий сосновый запах уступил место свежему и терпкому дыханию моря. Корум понял, что источником его являлся улыбающийся всадник, который сидел в седле, подбоченившись одной рукой, другой — придерживая поводья.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
