На экране портативного аппаратика толщиной с книгу вдруг проявились красивые цветные картинки. Вслед за этим пошли один за одним чертежи и таблицы. Посыпались вопросы:
- Одна торпеда? И только? И такой малый заряд?
- Да, но самонаводящаяся. Что до заряда, то на подлодку хватит. Также средства обнаружения...
- А что такой маленький боевой радиус действия? Всего-то сто десять миль...
- Верно, но в районе боевых действий при этом может находиться в течение почти полутора часов... вот, гляньте...
- ...с этим понятно, а как насчет тех больших ударных вертолетов, которые...
- ...я бы назвал такие корабли крейсерами-вертолетоносцами, но их сейчас у нас нет, а их проектирование и строительство обойдутся в такую копеечку...
- А у наших противников хоть что-то похожее имеется?
- Ну, чистые авианосцы есть у США, Японии и Британии. Немцы вскоре получат один. Но все рассчитаны на самолеты, а у вертолетов своя специфика. И снова обращаю ваше внимание: ценность этого класса кораблей не перестанет быть сомнительной в глазах адмиралов после того, как...
На концерт великого дирижера Рославлев попал. И с большим удовольствием расслабился, слушая бессмертную музыку Шостаковича и Равеля. Но отдых длился недолго.
Получение товарного количества плутония заняло даже чуть меньше времени, чем урана-235. Но сразу же Берия попросил оказать аналогичную услугу в части урана-233.
Странник был искренне удивлен и не замедлил проявить это чувство вслух:
- Лаврентий Павлович, мне, понятно, не жалко, но зачем? По характеристикам оба материала примерно равноценны.
Берия был ласковее многоопытного стоматолога:
- Конечно же, вы правы, Сергей Васильевич. Между прочим, меня уговаривать не надо, я и так вам верю. Но наши ученые хотят лично убедиться в этом. И добавьте к тому: существуют и другие причины. В СССР имеются богатые месторождения тория.
Нарком не стал продолжать. Он был уверен, что товарищ коринженер уже знаком с технологией получения этого изотопа урана.
И все же Странник пробовал защищаться:
- Лаврентий Павлович, знаю, что в СССР имеются залежи монацитового песка, да ведь его одного мало! Нужна технология выделения тория, а самое главное: специализированный реактор...
- ...и он уже проектируется! - радостно подхватил куратор атомного проекта.
- Раз надо, то будет сделано.
И еще одна неделя ушла. А там дали о себе знать ракетчики из КБ Челомея: у них была готова ракета на высококипящем топливе. Тут все поначалу пошло, как у Королева: очень скоро к полигону подкатил поезд, в трех вагонах которого покоились точные копии челомеевской продукции. Но дальше у разработчиков военных изделий дело покатилось не столь гладко. Первый запуск получился откровенно неудачным. Ракета пролетела чуть более пяти километров и взорвалась. К счастью, никто не пострадал.
Главный тут же устроил разбор полетов. Странника на нем не было: он не хотел вмешиваться впрямую - тем более, что о некоторых подводных камнях руководство КБ известили заранее.
Гипотез было высказано несколько:
- Потеря устойчивости горения в камере, это ясно...
- Черта с два!
Правды ради стоит отметить, что возражавший сотрудник при выборе лексики воспользовался отсутствием персонала женского пола в ближайшем окружении.
- Это пульсации давления, нас же Глушко предупреждал...
- ...а почему не топливный насос...
Дискуссию оборвал сам Челомей:
- Неча спорить. Будем работать... и думать время от времени.
Из прибывших трех ракет одну разобрали по винтикам и ничего этакого не нашли. Тогда Челомей связался с Глушко, и тот на основании проведенных его сотрудниками расчетов посоветовал кардинальное изменение конструкции: четыре камеры сгорания вместо одной. Мало того: Валентин Петрович выслал чертежи и пообещал помощь в изготовлении.
Проектировщики взялись за дело. Дальнейшие старты отложили. Главный лично дал на это разрешение, имея, в свою очередь, дозволение от Берия.
Через два дня пришло сообщение от адмирала Кузнецова: линкор 'Бисмарк' вышел из Гамбургского порта на испытания. В сообщении также говорилось, что немецкий флот очень торопится. По плану боевой выход в море должен был состояться через двадцать дней. Конкретную причину такой спешки источник не назвал.
Точности ради стоит добавить: со стапеля этот корабль сошел еще аж в 1939 году. Спуск на воду почтили своим присутствием сам фюрер, а также госпожа Доротея фон Левенфельд - внучка 'железного канцлера' Отто фон Бисмарка. Она же стала крестной матерью линкора. Достройка этого первого послевоенного немецкого линкора заняла хоть и немалое время, но все же куда меньше, чем в другом мире. Германия нуждалась во флоте больше, чем в танках.
Выход линкора в море никак нельзя было назвать помпезным. Присутствовали те, которым это было положено по должности - и все.
Но были свидетели, которых не приглашали. Именно свидетели - в юридическом смысле слова. Назвать их по-старинному 'видоками' значило бы погрешить против истины: они ничего своими глазами не видели, только слышали.
Подводная лодка Н-1 затаилась в Немецком море совсем рядом с устьем Эльбы. И слушала. Разумеется, на расстоянии чуть не тридцать миль заслышать отход от причала было невозможно. Но это и не требовалось. Все равно нигде на реке громадный линкор ради безопасности давал не более десяти узлов. А временами и того меньше.
На расстоянии десяти миль его услышали.
В центральном посту перебрасывались репликами:
- Есть новый контакт. 'Бисмарк', больше некому, но мешаются посторонние мелкие. Катера, должно быть. Скорость мала... пять узлов приблизительно, точнее не определить. Примерный курс вест-норд-вест.
- Записывать!
Последняя команда была совершенно лишней. Оператор и так это делал.
Через восемь минут последовало:
- Похоже, катера отстают. Турбины слышны отчетливо. Скорость увеличивается, уже десять узлов. Добавилось еще два контакта, по сигнатуре - эсминцы класса 'Леберехт Маас'.
- Дать ход двенадцать узлов, курс двести восемьдесят! Глубина пятнадцать! А теперь двадцать пять.
Подлодка наращивала скорость, одновременно погружаясь.
- У главного контакта скорость около восемнадцати и нарастает.
- Лево руля на десять, так держать.
Через два часа сорок минут новенький линкор вышел на скорость тридцать узлов. А бесшумный соглядатай записал акустическую сигнатуру 'Бисмарка' полностью и удалился, не утруждаясь прощанием.
Задание было выполнено. Теперь Н-1 шла на базу. Идти до нее было семьдесят пять часов. Разумеется, не полным ходом. Через четырнадцать часов можно было, соблюдая всю мыслимую осторожность, всплыть под перископ. А дома предстоял обмен свежими разведданными, передача сигнатуры всем товарищам, дозаправка топливом и смазочными материалами, загрузка свежими продуктами и водой. Ясное дело, экипажам предстоял отдых, но не более недели. А потом снова в поход.
Молодой командир лодки (ему только-только должно было исполниться двадцать шесть), капитан-лейтенант Израиль Ильич Фисанович, конечно же, пока не получил боевого приказа, относящегося к предстоящему походу. Он лишь знал, что таковой будет. Но чутье говорило, что поход будет боевой, к тому же не простой, а, по выражению покойного деда, 'с большим гармидером'. Двадцать лет тому назад маленький Изя не знал, что такое гармидер; став взрослым, Израиль Ильич также не удосужился выяснить точное значение слова, но то самое чутье упорно твердило, что предстоит именно таковой и, несомненно, большой.
Сведения о китайских контрабандных перочинных ножиках шли вверх по команде и дошли до того, кому и предназначались: Льва Емельяновича Влодзимирского. Тогда он был первым замом начальника всей советской контрразведки. Стоит упоминания: Лев Емельянович сам был креатурой Лаврентия Павловича. Тот способствовал вполне быстрой (даже по тем временам) карьере. В момент прихода Берии на пост наркома Влодзимирский был всего лишь помощником начальника Следственной части НКВД. Однако во все времена подсиживание вышестоящего не было редким явлением. До наркомовского кресла путь был далек, хотя и возможен, а вот должность начальника третьего отдела (именно там занимались контрразведкой) выглядела вполне реальной целью. К тому же Берия недооценил энергичного карьериста.
