Веди!..
Но, еще не договорив, услышал возмущенный пронзительный писк за перегородкой.
Ломанулся туда и зачарованно застыл…
Две дебелые румяные девки нянчили на руках одинаковые кружевные коконы, из которых выглядывали две сморщенные от возмущения, красные мордочки. Опять же совершенно одинаковые…
Матильда, гордо вскинув головку, поцокала каблучками к нянькам и вручила мне потомство.
– Вылитые ты! – оформила она сей акт словесно. – Такие же красавицы!
– А чего они орут? – глупо поинтересовался я и зачем-то поочередно сделал дочкам козу из двух пальцев.
М-дя… кажется, я то же самое спросил и у своей жены в прошлой жизни. Когда забирал ее из роддома. Идиот…
– Я же говорю, вылитый ты! – заявила Матильда, почему-то смутилась и добавила со слезинкой в голосе: – Помыслы Господни неисповедимы…
Все ясно. Женушка готовится к спросу за несанкционированное появление на свет именно девиц. И по нынешним временам такой спрос – вполне обычное дело. Вплоть до…
– Я рад! – решил раз и навсегда прояснить данный вопрос. – Очень рад тому, что ты, моя любовь, родила мне дочерей. Более того, уже обговорил вопрос с их признанием. Разрешение получено. Сегодня вечером составлю акт по всей форме. Но тебе все равно предстоит родить мне сыновей. Ясно?
– Жан!!! – Матильда на глазах стала оживать.
Даже зыркнула с молнией во взгляде на нянек, разинувших рот от созерцания господских разборок.
Еще раз поцеловал ее, закрепляя свою милость и прежнюю любовь, и вручил перстень с громадным звездчатым сапфиром. А также шкатулку с частичкой будущего приданого для дочурок. Намародерил… А как же. Кровиночки мои…
Люблю их! И люблю норовливую фламандку! Вот прямо сейчас готов затащить ее на ложе. Шоссы сейчас лопнут от стояка. Но не могу… Время! Время, тудыть его в дышло! Как я уже говорил, учет и соответственный спрос – основа прогрессивного феодального хозяйства. А еще пилить дальше, ферфлюхтера Рафу на клочки рвать, потом англы и клятый Пьеро не за горами.
– Держи… – передал любимой дочурок, не забыв поцеловать крошек. – Буду поздно. Ванну мне приготовьте и отчет по дворовым делам. Отчет – в первую очередь. Все, я на пленэре, да… сейчас принесут сундук, поместишь его в сокровищницу…
– Жан!!! – Жалобный стон в спину.
Извини, родная…
Вышел в коридор и окинул взглядом кучку ближников, активно работающих локтями в надежде выбраться в первые ряды. Всех охвачу, для всех найдется доброе слово или наоборот. Вот только для меня сейчас главное…
Углядел Исаака, скромно стоящего в сторонке, и поманил его пальцем. А заодно вызвал в кабинет Виллема Аскенса, моего бывшего отрядного профоса. Виллем отошел от службы и подвизался в баронии в должности обер-мэтра кузнечных дел – то есть главного кузнеца.
Окинул взглядом кабинет… Н-да… постарались. Все заново оштукатурено, появились резные дубовые панели и комплект мебели в мрачном готическом стиле. Шикарное кресло с любовно вырезанными черепами на подлокотниках. Ох… ёптыть… а это что такое? На потолке обнаружил роспись, являющую собой какие-то адские страсти. Явно Босх поработал. А что: в тему… Нравится. Надо будет парня премировать за старание. Но сначала осмотрю все, что он наваял и продолжает ваять. Провел рукой по бюро. Весьма, даже пыль отсутствует. А вот сюда прилеплю щит и парочку протазанов. А здесь свой портрет при полных регалиях…
– Ваша милость… – раздался робкий голос Исаака. – Значица…
Его перебил густой бас Виллема:
– Капитан!!! Ну наконец-то! А я-то думал – кому понадобился старый Виллем… – Профос собрался приложиться к ручке, но потом, видимо вспомнив, что не люблю я этого, просто поклонился.
– Рад видеть тебя, старый медведь… – Я похлопал по спине профоса. – Как ты?
– Вашими молитвами, капитан. Значица, по мере сил. Вот как раз закончили монтировать новую герсу с хитрым воротом. Лично ковал! Ох, а как я рад!.. – Мастер широкого профиля сентиментально смахнул слезинку в уголке глаза.
– Ладно, братец. Ты мне лучше скажи: как там твое хозяйство в подвале поживает?
– А как? Все в лучшем виде, вот только без дела простаивает. А вы к чему спрашиваете? Неужто есть клиент? – Виллем радостно потер руки.
– Возможно, появится… очень скоро. Ладно, иди, братец. Сегодня вечером разобьем парочку бочек мозельского и всласть попируем. Но будь наготове, можешь понадобиться.
– Ваша милость… – Исаак было опять собрался докладывать, но его перебила череда слуг, потащивших в кабинет подносы с едой.
Ага. Матильда опомнилась от шока. Махнул пару глотков винца собственного производства и наколол на нож ломоть осетрины. Недурственно…
– Ваша милость, могу отчитаться по…
– Успеешь еще. Живо яви мне всё про контору Рафы и про него самого. Понял, о ком я? Всё – это значит всё. Абсолютно всё, до последней сплетни. И задумайся, для чего вызван Виллем.
– Простите, ваша милость… Я немного не понял.
– Чего ты не понял? Про кровь христианских младенцев в маце, про отправление нечестивых обрядов и поругание христианских символов. Про поклонение нечистому. Всю его грязь и мерзость – всё мне яви. Про торговые аферы тоже не забудь упомянуть. И не вздумай врать про то, что он честный христианин, – враз на кол сядешь…
– В-ваша м-милость… но я…
– Эй, кто там! Фра Михаэля сюда и передайте Виллему, пусть готовит инструментарий! – отдал я команду, а затем встал с кресла и подошел к бухнувшемуся на колени Исааку. – Знаешь что, Исаак? Я очень ценю тебя… правда, ценю, но речь идет о моей жизни и жизни моих ближних. Так что даже глазом не моргну, отправляя тебя на дыбу. Впрочем, оставляю шанс доказать свою преданность. Делай свой выбор, еврей…
Последовавшую за сим мизансцену можно упустить. Не до такой степени я еще оскотинился, чтобы упиваться собственным сволочизмом. Хотя по сравнению со своими нынешними современниками я просто ангел божий, но равняться на них не хочу… и не буду.
– Можете казнить… – Исаак уронил голову на грудь. – Но большего я не знаю…
Я вздохнул с облегчением… Тьфу ты – а я и вправду приготовился услышать про кровь младенцев и прочую чушь. Но информации все равно с головой хватит, чтобы угробить не только Рафу, но и его папеньку за компанию. Но с папашей мы пока повременим.
– Этого, думаю, хватит. И не изображай из себя страдальца. Тебя хоть пальцем кто-нибудь тронул?
Исаак понуро покачал головой.
– Ты сочувствуешь этому ублюдку?
Опять отрицательный жест.
– Тогда в чем дело?
– Ваша милость… – Еврей печально на меня посмотрел. – Я взял на себя грех доносительства, о чем и печалюсь.
– Это твой долг примерного христианина. Ты примерный христианин, Исаак? Или ты одобряешь сии мерзости и подобное богохульство?
– Истинный христианин! Богохульство не одобряю! – Еврей осенил себя размашистым крестным знамением.
– Вот видишь, а это осиное гнездо рано или поздно и без тебя прихлопнули бы. Да не кривись ты, не кривись. Есть для тебя и хорошие новости.
– А какие, ваша милость? – В глазах Исаака появилась тщательно маскируемая заинтересованность.
– Я попробую решить вопрос таким образом, что предприятие Рафаэля Цимлера будет продано с торгов; и догадайся – кто его купит?
– У меня возникнут проблемы с его отцом, он очень влиятельный человек в гильдии, – задумчиво ответил Исаак. – Вот если…
– Ты не попадешь под подозрение, мало того – окажешься в некотором роде спасителем. Но об этом немного позже. Мне доложили, что ты построил себе домик в Гуттене?
– Да, ваша милость, но вы же сами разрешили…
– Успокойся, я не гневаюсь. Вот прямо
