конечно, оно станет явным. Ох уж эти церковники…
Выглянул в окно. Ну что? Только бы подтвердилась информация Исаака… Явных-то доказательств у меня нет. Да ладно, пора начинать, уже смеркается.
– Фра Михаэль, ваш выход…
Из окна комнаты постоялого двора, который я избрал под штаб-квартиру, отлично просматривался дом Цимлера. Богато живет, сучонок. Забор под стать крепостной стене, дом в три этажа, еще куча построек. Ну ничего…
По уличной грязи прошлепал фра Михаэль и, громко бормоча молитву, остановился прямо напротив ворот Рафы. Его внушительная фигура сразу привлекла внимание прохожих, несколько человек даже подошли для благословения. Рядышком остановилась группа подвыпивших матросов, которую старательно изображал экипаж гукера, на котором я прибыл в город.
Из-за угла показался Баумгартнер с моими дружинниками и прочими избранными для дела ближниками. Среди скапливающейся толпы мелькнули черные одеяния филеров церковного трибунала. Да что же ты молчишь, жирный боров? Начинай, зараза!..
– Сатана!!! – Крест в руке фра Михаэля взметнулся вверх, а потом точно указал на кованые ворота. – Вижу я Сатану в сей обители!!! Алкающего христианских душ…
Вот это другое дело…
– …явилось мне видение ангелов Господних, и вложили они мне в руци меч обличения-а-а-а… – страдальчески взвыл церковник.
Появился патруль городской стражи: замерев на секунду, ускорил шаг, дабы пресечь непонятное собрание, но, разглядев фра Михаэля, латники отошли в сторонку и стали спокойно наблюдать за происходящим.
– … по-о-о-прем нечистого христианским благочестием и изобличим христопродавца, надевшего личину доброго католика-а-а… – Голос капеллана достиг максимального крещендо: –…Придите, дети, послушайте меня: страху Господню научу вас. Хочет ли человек жить и любит ли долгоденствие, чтобы видеть благо? Удерживай язык свой от зла и уста свои от коварных слов. Уклоняйся от зла и делай добро; ищи мира и следуй за ним. Очи Господни обращены на праведников, и уши Его – к воплю их. Но лице Господне против делающих зло, чтобы истребить с земли память о ни-и-их…
Капеллан вошел в раж, даже падал на землю, корчась в нешуточных конвульсиях, голос его гремел, как глас Господень. Ветхая ряса совсем разлезлась, обнажив тучные телеса и ржавые цепи. Толпа все прибывала, зловещий гул нарастал, и наконец раздался клич:
– Бей христопродавцев!!!
Ворота мгновенно снесли, охранников и челядь, вздумавших было оборонять дом, мгновенно разоружили и связали. Кое-кого, кажется, даже упокоили навсегда. Разъяренная толпа стала взламывать двери и ставни особняка. И взломали-таки, но тут во двор хлынуло несколько десятков городских стражников и древками алебард быстро оттеснили на улицу жаждущих расправы над нечестивцами и еретиками. Но не всех. Я успел приметить, что в дом проникли филеры церковного трибунала и мои люди.
Сработано как по нотам. Теперь – только ждать…
– Ну как? – В комнате появился запыхавшийся и красный как рак фра Михаэль.
– Я впечатлен, падре.
– Меня вела десница божья… – Капеллан жадно приник к кувшину с пивом. – У-ф-ф… и жажда справедливости…
– Ага… именно она… жажда…
– Э-эх… ваша милость… – Фра Михаэль с сожалением посмотрел на донышко опустевшего сосуда. – Видели бы меня в молодости…
– Верю, падре. – Я пододвинул ему кувшин с вином. – Верю…
Последующий час ожидания показался мне длиной в месяц. Какого хрена они там копаются?
– Взяли, монсьор! – В комнату ворвался Иост. – Взяли всю компанию! Как вы и указывали, еретики ушли через подземный ход. Вот как раз на выходе их и взяли!
Ага… не соврал Исаак. Есть подземный ход.
– Фра Михаэль – переодевайтесь и уходите в порт к нашему гукеру да прихватите с собой моих пажей. Иост, за мной…
В дверях дома Рафы меня встретил сам старший пристав церковного трибунала.
– Ну что?
Умберто Кьеза спокойно кивнул головой и выдохнул:
– Ковен!
– Ведите.
В доме проводили обыск люди в черном. Мне даже показалось, что они заранее отрепетировали это действо, настолько слаженно у них получалось. И совершенно бесшумно: между собой они общались знаками, а ступали мягко и вкрадчиво – как подкрадывающиеся хищники. Даже немного жуть берет. Челядь заперли по разным комнатам, откуда выдергивали по одному к нескольким дознавателям, в роли которых выступали строгого вида священники-доминиканцы. Серьезная, однако, организация, причем со своим стилем и школой. Достойны уважения, хотя бы за профессионализм. Как бы ни странно это звучало про инквизиторов глубоко средневекового пятнадцатого века…
Умберто провел меня в подвал, на пороге которого отблескивала в свете факелов лужа крови, а у стены лежал чей-то труп в плаще с капюшоном.
– Оставили неофита прикрывать отход… – ответил на мой молчаливый вопрос пристав.
Попетляв по обширному подвалу, мы подошли к люку в полу.
– Здесь…
Спустились вниз – и я замер от удивления и отвращения. В большой комнате на каменном полу была начертана пентаграмма, уставленная по периметру свечами из черного воска. А в центре ее лежала совсем юная обнаженная девушка со вспоротым животом. Мерзко воняло кровью и еще чем-то непонятным, дурманящим голову.
– Господи, помилуй… – Я невольно перекрестился и огляделся по сторонам. – Изыди…
Черт… точно сатанинская обитель. Сушеные жабы, головы собак, еще какая-то непонятная мерзость. А в углу – каменный трон с сидящим на нем искусно вырезанным из дерева голым мужиком с головой козла. Однако известный персонаж – ни с кем не перепутаешь. Спаси меня, Пречистая Богородица…
Я еще раз осенил себя крестным знамением, перевернул страницу большой книги, лежавшей на подставке, и прочитал вслух:
– …и целовать стоит господина нашего в сосредоточие похоти и власти, благодаря за дарованную силу и доказывая верность…
Тьфу… млять… совсем повернуло мозги у ублюдка Рафы. Все-таки стоило его упокоить еще тогда. Сука… жажда барыша не дала. Жадность фраера сгубила… вернее, чуть не сгубила – это именно про меня. Но хочется надеяться, что на этом похождения гребаного выкреста заканчиваются. Вернее, начинаются новые – уже в застенках у инквизиции. Веселые и занимательные… ха.
– Они сбежали вот сюда… – Умберто жестом экскурсовода показал на прикрытую портьерой дверь в стене, – но благодаря вам, господин барон, их взяли. Тринадцать человек. Шесть женщин и семь мужчин. Цимлер был у них магистром. И еще: взгляните на вот это…
Пристав взял со стола восковую куклу в тряпичной одежке и показал мне.
– Это же мои цвета… – потрясенно ахнул я.
– Не беспокойтесь, ваша милость, – пристав снисходительно улыбнулся, – не готова она еще. Вот если бы они раздобыли ваши волосы либо что другое пригодное для волшбы…
– Понятно, сержант. Что дальше? – ушел я от неприятного разговора.
– Мне приказано оказывать вам любое содействие, ваша милость.
– Где они сейчас?
– У нас. Дознание уже ведется. Осмелюсь дать совет…
– Слушаю.
– Сейчас не стоит мешать дознанию. К утру персонаж будет готов к разговору, вот тогда и зададите вопросы. Прошу прощения, ваша милость… – Сержант на секунду прервался, чтобы выслушать подбежавшего подручного, а потом опять обернулся ко мне и, почтительно склонив голову, сообщил: – Вас желает видеть его высокопреосвященство…
Ну что же… к кардиналу так к кардиналу. Очень хочется надеяться, что меня приглашают для дружеской беседы… или на ужин… или… Черт, замерз, что ли? Прямо трясет как припадочного. Так… взял себя в руки, барон! Это чертова сатанинская обстановка так действует. Как же меня достали эти ведьмы и колдуны…
Хлебнул для храбрости из фляги вина и отпустил дружину на корабль, а сам отправился в гости к инквизиции. Сопровождаемый десятком конных латников
