Народ, обычаи остались, иными становились названия привычных вещей. Их внешний вид. Это отличало созидательность XVI века на Руси. В перестройке виделась смена эпох: тюркское подменяли славянским. Как когда-то в Болгарии.
Например, прежнюю веру в Бога Небесного назвали христианской, не изменив при этом обряда. Простые люди не заметили смену вывески, они по-прежнему молились Богу. Не увидели разницы и духовные лица. Теологические искания в Москву пришли после Бориса Годунова — в Смутное время, которое и расставило все по местам. Борис же искал диалога с Западом. Искал, как мог. Ему нужен был мир. В изменении прежней культуры видел он начало желательного для Руси диалога. Только тогда ее могли слушать… Это, видимо, и есть самая большая трудность, не позволяющая осмыслить события, связанные с рождением славянской Руси. Кажется немыслимым, что все древнерусское прежде было тюркским. Равно как древнеанглийское или древненемецкое тоже тюркское.
Но иначе они не могли называться… То след Великого переселения народов.
На Руси сменили Церковь, создали славянское государство, и ничего не менялось. Лишь названия. Впрочем, нет. Изменялось. Русь, как и Запад, отходила от Бога, от предков… Или — Бог отворачивался от нее?!
Иным становился дух, двуликость томила его. Поступок переставал быть достоинством. Slave — он раб, даже принадлежа самому себе… Христианство вело людей к спасению, а не к созиданию и совершенству. Оно и стало шагом к крепостному праву, которое на века связало народы Руси и Орды в единый славянский народ. Русские стали приобретать русских же, как товар, чтобы делать их своим капиталом.
Это самая большая катастрофа, когда человек не замечает человека. Помогала им христианская Церковь, она вела за собой крепостничество, которое было в традиции Византии и обрело на Руси самую свою уродливую форму… По-другому здесь не умеют, все доводят до крайности.
В один день переделать Русь, естественно, нельзя. Не готова была она надеть тяжелые вериги рабства. Греки предложили взять Русской церкви греческие правила, но чужое не годилось: четырех архиереев (Новгородского, Казанского, Ростовского и Крутицкого) хотели объявить наместниками патриарха, как у греков. Не удалось, это разрушало прежнюю иерархию. Здоровый консерватизм еще жил в обществе: народ и духовенство зароптали.
Не все, далеко не все понимали, что утверждал Борис Годунов. Суть перемен, пожалуй, лучше него самого изложил Константинопольский патриарх Иеремия: «Ветхий Рим пал от ересей; вторым Римом — Константинополем — завладели агарянские внуки, турки; великое Русское царство — третий Рим — всех превзошло благочестием».
Русь выбрала роль, которая прежде была у Греческой церкви — хозяина восточного (славянского) мира. Вот что произошло. Москва переиграла Рим на его политическом поле. То, что Иван Грозный утверждал силой, Годунов утвердил словом. И тем сохранил страну от растерзания.
…Второе великое начинание Бориса Годунова касалось внутренней политики. Ее олицетворяло новое на Руси слово «христианин», которое произносили «крестьянин», то есть «носитель новой веры» или «приписанный к кресту своего прихода». Царский указ закрепил крестьян (христиан) к земле, они переставали быть «вольными пахарями», как было в Дешт-и-Кипчаке. Переезжать с места на место теперь запрещалось.
Таково условие славянства и того церковного института, который обрела Русь.
Каждого христианина приписали к конкретной церкви, к приходу. То был первый шаг к крепостному праву и рабству. Но его тоже не заметили. Удар пришелся по свободной сельской общине, по улусам и юртам. Степная вольница доживала свое, ее отменяло христианство… Интересы страны и Церкви требовали жертв… Желая жить по чужим правилам, с чужой верой, надо было в первую очередь поменять себя.
Предлагалось же не крепостное право, не узаконенное рабство, которое появилось потом, а иной территориальный порядок. Переезжать на новое место не возбранялось, но с разрешения властей… С тем и живет матушка-Россия поныне — с «пропиской», не как свободная страна.
Еще царский указ давал мелким поместьям так не хватавшую им экономическую устойчивость. Льготы касались христиан. Этим объявили войну боярам, владельцам крупных поместий, хранителям старины… Рано или поздно разделение общества должно было случиться, власть в славянской стране могла опереться только на тех, кто недоволен и обижен, то есть на мелкопоместную знать. Выходцы из низов всегда восприимчивее к новому.
Их и превращали в сторонников христианства.
Крупные помещики и монастыри, владевшие огромными земельными угодьями, запротестовали против указа, но к ним царь не прислушался. Указ вводил учет населения, а значит, справедливый сбор налогов, набор рекрутов и многое другое, этим он привлекал. И самое главное — усиливал царскую власть. Мелкопоместная знать становилась опорой государства. Из нее вырастало дворянство, новая аристократия Руси!
Противников у Кремля стало больше, завидовали удаче, которая не отворачивалась от Бориса Годунова, первого русского реформатора, строителя великой державы. А он уверенно входил во власть.
Особенно эта злоба проявилась в 1598 году, когда умер царь Федор, не оставив наследника. Бояре, боясь избрания ненавистного Годунова, обратились к вдовствующей царице Ирине с просьбой принять трон. Та отказалась. Борис тоже отошел в тень. Началось гнетущее безвластие. Поползли слухи, мол, убитый шесть лет назад царевич Дмитрий, законный наследник престола, жив и скрывается в Польше, он готов принять власть. Это напоминало заговор, который и в самом деле имел место.
Слухи же не рождались сами, их придумывали те, кто ненавидел Ивана Грозного и продолжателя его политики Бориса Годунова. То были иезуиты, которые загодя готовили Лжедмитрия и Смутное время, чтобы расправиться с Борисом, с его возрождающейся Русью. Только им был выгоден надвигающийся на Москву хаос. Тревожное начинали они время…
Стратегию атак готовил Рим. И готовил безупречно. Слухи, сплетни, оговоры — привычные инструменты из его арсеналов — на Руси, как быстро выяснилось, приносили малый успех. Здесь были свои великолепные мастера этого промысла. Требовалось что-то существеннее, чтобы развалить единство русского народа.
И нашли. Ислам, который был понятен католикам лучше, чем русским.
Только так, разделением веры, можно разделять надвое единый народ. Примеров тому предостаточно. Это Пакистан и Индия. Судан и Эфиопия. Это Балканы. Это Кавказ. Это Россия. Всюду разделение народа проходило по единому рецепту… Российская история утверждает, впервые ислам появился в Казанском ханстве, однако дату его принятия называет по-разному: 734 или 922 год. Точнее сведений нет, впрочем, как и даты крещения Руси.
Кому же тогда в XVI веке служили владыки Казанской, Сарайской и других епархий Древлеправославной церкви? Этих непоколебимых центров веры?
В Казанском кремле, например, половину земли занимали дом и двор митрополита. Хан жил рядом. В городе, судя по сохранившемуся рисунку Витзена, выполненному в 1660-х годах, не было мечетей. На этом и других городских рисунках виден Казанский кремль, Дворцовый и Благовещенский соборы. Для кого они открывали двери? Не для казанских ли ханов, если вспомнить касимовского Саин-Булата, сына казанского хана, остаток жизни проведшего монахом в монастыре под Тверью? Кто он был по вере? Разве мусульманин?
Кстати, почему именно казанского митрополита метил Борис Годунов на место наместника Русского патриарха в Поволжье? Действительно, почему? Никто же не задавал подобные вопросы, а стоило бы. Вопросы интересные… Все-таки вторая по численности епархия в стране.
Единственным, пожалуй, источником, настаивающим на исламе в Поволжье, является книга «Путешествие Ахмеда Ибн-Фадлана посла халифа Аль-Муктадира к царю Сакалиба», в ней рассказано о приходе на Итиль в 922 году проповедника из Багдада. Это, как следует из титульного листа, перевод с арабского, выполненный академиком И. Ю. Крачковским, знаменитым переводчиком Корана. Внешне работа солидна и обстоятельна. Но только внешне.
Говоря об Ибн Фадлане, надо сразу же подчеркнуть, ни в одном арабском источнике того времени его имя не встречается. Никто не может утверждать, что видел текст его записей… Тогда правомерны вопросы: что переводил Крачковский, если в природе не существовало ни оригинала, ни автора?
И как переводил академик Крачковский арабский текст Х века, если в Х веке не было арабского языка? «Книга исправлений» Абу Мансура Мухаммада ибн ал-Азхара ал-Азхари, с которой начался арабский язык, появилась через полвека после Ибн Фадлана.
