на прощальный ужин в честь моего старого платья. Завтра я пойду на работу в туалете времен Империи.
– Тебе кто-нибудь говорил, что ты похожа на мадам Рекамье?
– Естественно. Все тот же мсье Левэн.
– Знаешь что, сварила бы лучше суп.
– А вы сердитесь, разве нет?
– Разве нет.
Она пожала плечами, потому что он действительно сердился.
– Лучше нарисуйте мне платье. В котором вы хотели бы меня видеть.
«Я хотел бы видеть тебя на Земле», – подумал он.
А потом она устраивалась на ночь, а он, сидя на кухонном столе, послушно набрасывал эскиз платья Натальи Гончаровой. Дениз позвала его.
– Что тебе, детка?
– Хочу сказать «доброй ночи».
Ее постель была застелена черным шелком.
– Тебе что, кто-нибудь сказал, что ты похожа на Маргариту Валуа?
– Естественно. Все тот же…
– Мсье Левэн. Смотри, свалишься. Шелк-то скользкий.
– Доброй ночи.
– Желаю увидеть во сне мсье Левэна.
Он повернулся и пошел к балкону.
– Артем!
Пришлось вернуться.
– Доброй ночи, – повторила Дениз.
– Спи спокойно, детка.
Он наклонился и поцеловал ее.
Потом вышел в темноту и остановился, прислонившись к шершавой стене дома.
– Юп, – позвал он, – а сегодня вы довольны нами?
Наступила пауза. Артем уже решил, что ответа не последует, но тут рядом с ним прозвучало сухое и не совсем уверенное:
– Да.
Было так темно, что, даже если бы Юп и стоял в двух шагах от него, как это можно было предположить по звуку, все равно рассмотреть выражение его лица было бы невозможно. Не было видно даже смутных очертаний его фигуры. Но он был рядом.
– Юп, ответьте мне, если можете: почему все-таки из миллионов людей Земли вы выбрали именно нас?
– Смотри, – послышалось в ответ, и тут же в каких-нибудь десяти шагах перед ним вспыхнул экран. Две неподвижные фигуры появились на нем, и Артему не надо было всматриваться, чтобы узнать себя и Дениз.
Когда, в какую счастливую минуту увидели их пришельцы такими? Оба бежали вперед, он – с теннисной ракеткой, она – придерживая на груди пушистый купальный халатик; сами того не зная, они бежали, чтобы встретиться друг с другом, и лучше бы кто-нибудь из них остановился в своем легком и бездумном беге, ибо этой встрече было суждено произойти не на Земле. Но они летели вперед, через все миры и пространства, и, если бы Артем не был одним из них, он подтвердил бы, что выбор пришельцев правилен, потому что эти двое и есть самые прекрасные люди Земли.
– Так что же вы все-таки хотите от нас? – тихо спросил Артем.
– Будьте такими, какие вы есть, – был такой же тихий ответ.
Двое, бегущие к своей неизбежной встрече, неслышно растаяли в темноте. Артем протянул руку вдоль стены, нащупал дверь и толкнул ее.
Тусклые блики не погашенного где-то света едва проникали в комнату. Артем остановился над спящей Дениз. Как это страшно – черная постель. Чуть запрокинутое лицо, кажется, парит в пустоте и в любой миг может исчезнуть в ней. Сейчас я разбужу тебя, Дениз, но будет ли твое лицо таким, как в тот день, когда ты бежала, обеими руками удерживая разлетающийся халатик? Будешь ли ты так бежать мне навстречу, как бежала, еще не зная меня?
И тут ему показалось, что глаза Дениз открыты. Видит ли она его в темноте? Может быть, и нет, но она знает, что он здесь. «Зачем ты здесь, Артем?» – «Я видел нас обоих, и знаю теперь, что для меня можешь быть только ты, а для тебя – только я». – «А может, просто здесь никого нет, кроме меня?» – «Нет, Дениз». – «Этот райский сад, наш милый шалашик, и нет хотя бы телефона, чтобы перекинуться парой слов с друзьями?» – «Не знаю, Дениз». – «И я так близко, и никто не видит, не слышит, и завтра у меня даже не будет заплаканных глаз, потому что я сама каждый вечер зову тебя?» – «Не знаю, не знаю, Дениз…» – «И мне уже столько, сколько было моей матери, когда она встретилась с отцом; и мы уже смотрим друг на друга так долго, что ты уже не можешь просто так повернуться и уйти…»
Он стремительно наклонился над ней – и замер: глаза ее были закрыты. Хрупкое равновесие сна охраняло ее усталое лицо, и казалось, достаточно одним прикосновением нарушить этот покой – и расколется мир.
Он закусил губы, чтобы его дыхание не коснулось ее. Только не проснись, Дениз, заклинаю тебя всем, что есть святого у тебя и меня, только не проснись в эту минуту!
Он осторожно выбрался из домика, обошел его и, перевалившись через перила балкона, плюхнулся на свой матрац. Будьте такими, какие вы есть, а? Сукин сын он есть. Так вот.
А утром, поднявшись, он не посмел войти в дом. Он боялся, что Дениз еще не проснулась, боялся ее спящего лица. Он бродил по хрустящим дорожкам, пока дверь не распахнулась и на пороге не показалась закутанная в белое Дениз.
– Ау, где вы? – крикнула она и помахала ему рукой. – Ванна свободна.
Он не двинулся с места.
И тогда она побежала к нему, придерживая на груди свою самодельную хламиду, и уже издалека он узнал это лицо, вчерашнее счастливое лицо, и понял, что, какие бы стены он ни воздвиг между собой и Дениз, какие бы запреты он ни наложил на себя и на нее, – все будет бесполезно.
* * *
Странные, сказочные дни наступили для них. Часы работы, неутомительной и порой даже забавной, пролетали незаметно; все же остальное время было заполнено одной Дениз. Знала и помнила она невероятно много, и каждый вечер, надев фантастический восточный наряд, она усаживалась на тахте, поджав ноги, и начинала так, как он ее научил: «Дошло до меня, о великий царь…» Дни Дениз. Дни, как соты, золотые и тяжелые своей переполненностью. Дни, бесшумно восходящие к ночи, к долгому шелесту причудливых нарядов, примеряемых перед сном, к бесконечной нежности, которую всю нужно было уместить в два коротеньких слова – «спи, детка»; но это не было еще концом дня.
Потому что самым последним было черное ночное небо, нависшее над балконом на расстоянии вытянутой руки, и – тихим шепотом, чтобы не услыхала засыпающая Дениз: «Вы довольны нами, Юп?» И в ответ такое же тихое, чуточку неуверенное «да». И только с каждым днем все больше и больше пауза между вопросом и ответом.
И вот наконец:
– Вы довольны нами, Юп?
Долгое, очень долгое молчание.
– Нет.
Давно уже надо было этого ожидать, но все равно как-то чертовски тоскливо,
