По сравнению с крохотной темной камерой, в которую обычно помещали Сестер в ожидании суда, где матрасом им служил тростник, а наличие одеяла определялось везением. Лиане же устроилась с комфортом. У нее была небольшая кровать, которая выглядела куда мягче, чем кровати послушниц, стул с решетчатой спинкой, на котором лежала подушечка с кистями. На столе лежали три книги, и стоял поднос с остатками ужина. В камере был даже умывальник, пусть кувшин и тазик кое-где обились, а зеркало испещрили пузырьки. В углу располагалась ширма, причем достаточно плотная, так что при необходимости она скроет заключенную и ночной горшок от чужих глаз.
Лиане тоже засмеялась:
– О! Я очень популярная особа, – весело ответила она. Даже в ее позе было что-то томное. Несмотря на простое платье из темной шерсти, она являла собой эталон соблазнительной доманийки. Но голос остался прежним с тех самых пор, как она решила изменить себя так, как ей того хотелось. – Ко мне сегодня целый день идут посетители от каждой Айя кроме Красных. Даже Зеленые пытались убедить меня научить их плести Перемещение и собирались заполучить меня в свое распоряжение под предлогом того, что я «утверждаю», что я теперь Зеленая. – Она демонстративно поежилась. – Это все равно, что снова оказаться в руках Десалы с Мелари. Жуткая женщина эта Десала, – ее улыбка растаяла, словно туман на полуденном солнце. – Мне сказали, что тебя снова облачили в белое. Что ж, не самый худший вариант. Они поят тебя корнем вилочника? Меня тоже.
Эгвейн удивленно оглянулась на сестру, поддерживающую щит, и Лиане фыркнула.
– Это все традиция. Даже без щита я бы и муху прихлопнуть не смогла, но по традиции женщина, находящаяся в открытой камере, должна быть ограждена щитом. А что, они позволяют тебе вот так разгуливать?
– Не совсем, – сухо ответила Эгвейн. – За дверью ждут две Красные, чтобы препроводить меня в мою комнату и тоже оградить щитом на время сна.
Лиане вздохнула:
– Значит так. Я сижу в камере, за тобой следят, и обеих напоили отваром вилочника по самые уши, – она искоса взглянула на Коричневых. Фелана продолжала писать, а Даливьен перевернула страницы книг, лежавших у нее на коленях, и забормотала что-то себе под нос. Страж, судя по всему, вознамерился бриться своим кинжалом, раз так старательно его точит. Его внимание было обращено на входную дверь. Лиане понизила голос. – Так когда мы бежим?
– Мы не бежим, – ответила Эгвейн и, осторожно поглядывая в сторону Сестер, почти шепотом объяснила, что к чему и в чем состоит ее план. Она поведала Лиане все, что успела увидеть. И сделать. Было непросто рассказывать, сколько раз за сегодня ее успели выпороть, и как она вела себя в это время, но это было необходимо, чтобы убедить подругу, что сломить ее волю не удастся.
– Я понимаю, почему идея набега с целью вытащить нас отсюда даже не обсуждалась, но я надеялась… – Страж зашевелился, и Лиане замолчала. Однако тот просто убрал кинжал в ножны. Сложив руки на груди, он прислонился спиной к стене и снова уставился на дверной проем. По его позе было понятно, что он готов в любой момент вскочить на ноги. – Ларас как-то раз помогла мне сбежать, – тихо продолжила она. – Только не знаю, станет ли она это делать снова. – Она опять поежилась, и теперь в этом не было и намека на притворство. Она была усмирена в тот раз, когда Ларас помогла им с Суан. – Тем более что она сделала это скорее ради Мин, чем ради нас с Суан. Ты уверена в своих силах? Сильвиане Брегон упрямства не занимать. Она честна, насколько мне известно, но такая упрямая, что может согнуть сталь. Вы абсолютно уверены, Мать? – Когда Эгвейн подтвердила это, Лиане снова вздохнула. – Ладно. Значит, мы – два червя, точащие корень…
В последней фразе не слышалось вопросительных ноток.
Она навещала Лиане каждую ночь, не позволяя усталости уложить себя в кровать сразу после ужина, и каждый раз находила ее удивительно жизнерадостной для заключенной, проводящей целые дни в камере. Поток посетительниц не иссякал, и она вставляла в каждую беседу те доводы, которые предлагала ей Эгвейн. Посетительницы не могли назначить наказание Айз Седай, пусть даже ее держат под замком. Однако некоторые так злились, что даже жалели об этом. Кроме того, из уст сестры все это звучало куда убедительнее, чем от той, кого они видели послушницей. Лиане могла даже открыто спорить с ними, по крайней мере, пока посетительницы гордо не удалялись. Лиане утверждала, некоторые не уходили. А некоторые даже соглашались с ней. Да, с опаской, нерешительно, не по всем пунктам, но все же соглашались. Что немаловажно для самой Лиане, некоторые из Зеленых считали, что после усмирения она какое-то время не была Айз Седай и теперь, снова став сестрой, имела право заявить о вступлении в любую Айя. Такого мнения придерживались не все, но все же «некоторые» лучше, чем «никто». Эгвейн даже стало казаться, что сидящая в камере Лиане гораздо лучше действует на благо плана, чем она сама, имеющая возможность свободно передвигаться по Башне. Ну, не совсем свободно. О зависти тут не могло быть и речи. Обе они занимались осуществлением очень важного пункта, и не важно, кто справляется лучше, а кто хуже. Главное – чтобы все получилось. Но бывали моменты, когда такие раздумья превращали путь в кабинет Сильвианы в настоящую пытку. Но ведь и у Эгвейн тоже есть успехи. Своего рода.
Вторую половину первого дня она провела в заваленной разнообразными предметами гостиной Бенней Налсад. Повсюду, даже на полу, высились стопки книг, полки ломились под черепами, костями и шкурами разных животных, птиц и змей, которые перемежались чучелами всевозможных видов и размеров. На огромном медвежьем черепе сидела коричневая ящерица внушительных размеров, причем так неподвижно, что Эгвейн думала, что это чучело, пока ящерица не моргнула. Так вот в тот день Коричневая сестра из Шайнара попросила ее выполнить целую серию утомительных плетений. Бенней сидела на стуле с высокой спинкой возле камина из коричневого мрамора, а Эгвейн расположилась напротив. Только вот ноющий зад несколько портил картину. Никто не предлагал ей сесть, но Бенней не возражала.
Эгвейн старательно выполняла все требуемые плетения, пока Бенней совершенно будничным тоном не попросила исполнить плетение Перемещения. Эгвейн только улыбнулась и сложила руки на подоле. Сестра откинулась на спинку стула и слегка поправила свою темно-коричневую шелковую юбку. Взгляд голубых глаз Бенней был проницательным, в темных волосах, стянутых серебряной сеткой, поблескивала седина. На среднем и указательном пальцах виднелись чернильные пятна, еще одно маленькое красовалось на носу. В руке женщина держала фарфоровую чашку с чаем, однако угощать Эгвейн она не стала.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
