непрекращающегося соперничества с ней. Абра не знала, как он к ней относится, и потому держалась с ним настороженно. Бывая у Трасков, она чувствовала себя гораздо свободнее, когда Кэла не было дома. И напротив, ей делалось не по себе, когда он, сидя в сторонке, смотрел на нее непонятным, оценивающим взглядом, о чем-то думая, и быстро отворачивался, когда она случайно ловила его взгляд.
Абра была стройная крепкая девушка с высокой грудью, готовая стать женщиной и терпеливо дожидающаяся таинства брака. Она взяла за правило после школы приходить домой к Траскам и подолгу читала Ли целые страницы из писем, которые каждый божий день присылал ей Арон.
Арону было одиноко в Стэнфорде. Письма его были полны тоски и желания увидеться с Аброй. Когда они были вместе, он воспринимал их близость как нечто само собой разумеющееся, но теперь, уехав за девяносто миль, он отгородился ото всех и слал ей страстные любовные послания. Арон занимался, ел, спал и писал Абре, это составляло всю его жизнь.
Абра приходила днем после школы и помогала Ли чистить на кухне фасоль или лущила горох. Иногда она варила сливочные тянучки и часто оставалась у Трасков обедать – домой ее не тянуло. С Ли она могла говорить о чем угодно. То немногое, чем она делилась с матерью и отцом, казалось теперь мелким, неинтересным и как бы даже ненастоящим. Ли был совсем не такой, как ее родители. Ей почему-то хотелось говорить с Ли о самом важном, настоящем, даже если она не была уверена, что важно, а что – нет.
Ли сидел в таких случаях неподвижно, едва заметно улыбался, и его тонкие хрупкие пальцы словно летали, делая какую-нибудь работу. Абра не замечала, что говорит только о себе самой. Ли слушал ее, но мысли его где-то бродили, рыскали взад и вперед, как легавая на охоте, временами он кивал и что-то мычал себе под нос.
Абра нравилась Ли, он угадывал в ней силу, чистоту и отзывчивость. Ее открытое лицо с крупными чертами могло со временем сделаться либо отталкивающим, либо необыкновенно красивым. Слушая Абру и думая о своем, Ли вспоминал круглые гладкие личики кантонок, женщин его расы. Даже худенькие были круглолицы. Они должны были бы нравиться Ли, потому что обычно люди считают красивым то, что похоже на них самих, но кантонки не нравились Ли. Когда он думал о красоте китайцев, перед его внутренним взором вставали свирепые рожи маньчжуров, сурового воинственного народа, который за многие века приучился властвовать над другими.
– Может, он таким и был все время, я не знаю, – говорила Абра. – Об отце он никогда не любил распространяться. Но после того как мистер Траск… ну, после этой истории с салатом Арон особенно переживает.
– В каком смысле? – спросил Ли.
– Над ним смеяться стали.
Ли вытаращил глаза:
– Над ним? Он-то тут при чем?
– Ни при чем, а все равно переживает. Хотите знать, о чем я думаю?
– Конечно, хочу.
– Пока это только так, догадка, я еще не до конца продумала. Одним словом, мне кажется, что он считает себя… как бы это сказать… обделенным, что ли. Или даже неполноценным, потому что у него нет матери.
Ли широко раскрыл глаза, но тут же снова приспустил веки и кивнул:
– Понимаю. Как ты думаешь, с Кэлом такая же история?
– С Кэлом? Ну нет!
– Почему же так?
– Я еще не разобралась. Может, некоторым нужно больше, чем другим, они сильнее любят что-нибудь или, наоборот, сильнее ненавидят. Вот папа мой – он репу не выносит. Не любит и все, просто ненавидит. Если мама репу купит, прямо из себя выходит. Один раз она… ну, в общем, рассердилась и приготовила из репы пюре в духовке. Перцу туда положила, сверху тертым сыром обсыпала и хорошенько запекла, сверху корочка получилась. Папа съел половину, потом спрашивает, что это, мол, такое. А мама возьми да и скажи: репа это! Он тогда тарелку – об пол, сам из-за стола выскочил, дверью хлопнул. Думаю, до сих пор не может простить ей.
– Ну и зря не простил, – фыркнул Ли, – раз она правду сказала. Представь, если бы она сказала, что это не репа, а что-нибудь другое. Он бы съел, вдруг еще попросил, а потом обман случайно открылся. Тут и до смертоубийства недалеко.
– Очень может быть… Так вот, по-моему, Арон больше переживает, что у него нет матери, чем Кэл. И во всем винит отца.
– Почему ты так думаешь?
– Не знаю, так мне кажется.
– Ты со знакомыми много времени проводишь?
– А что, разве нельзя?
– Ну что ты, конечно, можно.
– Тянучек сделать?
– Да нет, пока не надо. Там еще есть.
– Могу еще что-нибудь приготовить.
– Мне сегодня хороший кусок мяса попался – огузок. Если хочешь, вываляй его в муке. Будешь обедать с нами?
– Спасибо, но меня на день рождения пригласили. Как вы думаете, он на самом деле священником станет?
– Как тебе сказать. Может, это одно мечтание.
– Хорошо бы не стал, – сказала Абра и тут же зажала рот рукой, поразившись тому, как это у нее вырвалось.
Ли встал с места и, вытащив кухонную доску, положил на нее кровоточащий кусок мяса и рядом – сито.
– Бей тупым концом ножа, – сказал он.
– Я знаю. – Она втайне надеялась, что Ли пропустил ее замечание мимо ушей.
Но он спросил:
– И почему же ты не хочешь, чтобы он стал священником?
– Зря я это сказала.
– Ты имеешь право говорить что хочешь. И не нужно никому ничего объяснять.
Ли сел на место, а Абра обсыпала мясо мукой и принялась колотить его ножом: тук-тук-тук.
– Зря сказала… – Тук-тук.
Ли отвернулся, чтобы дать ей возможность справиться со
