смущением.
– Все время в крайности кидается, – продолжала Абра, не переставая колотить мясо. – Церковь – значит, обязательно высокая. Священник – значит, не должен жениться.
– По последнему письму это не чувствуется, – вставил Ли.
– По письму не чувствуется, но говорить он говорил. – Стук ножа прекратился. Все юное лицо ее выражало растерянность и печаль. – Знаете, Ли, я ему не пара.
– Что значит – не пара?
– Правда, я не прикидываюсь. Он меня совсем не замечает. Придумал себе идеал и дал ему мою внешность. Но я ведь не такая, я обыкновенная.
– А какая она, идеальная?
– Чистая, как стеклышко. Сплошная добродетель. А у меня полно недостатков.
– У кого ж их нет?
– А меня он совсем не знает, понимаете, и не хочет узнать. Ему идеал нужен, идеал… ангел белоснежный.
Ли растирал сухарь.
– Но он же тебе нравится? Конечно, ты еще совсем молоденькая, но это, по-моему, не помеха.
– Да, он мне нравится, и я хочу стать его женой. Но ведь мне хочется, чтобы я тоже ему нравилась, правда? А как я могу ему нравиться, если он обо мне ничего не знает? Раньше думала, знает, а сейчас вижу – ничего подобного.
– Может быть, ему просто трудно сейчас. Но это пройдет. А ты девочка умная, очень умная. Тебе трудно до идеальной возлюбленной дотянуться? То есть если хочешь остаться самой собой.
– Я все время боюсь: вдруг он заметит во мне что-нибудь такое, чего в ней не должно быть. Я вот, например, злюсь иногда, или от меня будет пахнуть. И тогда он разочаруется.
– Даст бог, не разочаруется, – сказал Ли. – Да, тяжелая это задачка – быть одновременно Пречистой Девой, богиней непорочной и живой женщиной. И от людей на самом деле иногда пахнет.
Абра подалась было к столу, за которым сидел Ли.
– Ли, вот если бы…
– Осторожнее, у тебя мука на пол сыплется, – сказал тот. – Что – «если бы»?
– Я вот о чем подумала… Арон ведь без матери рос, правильно? Вот он и вообразил, что она была самая лучшая женщина на свете.
– Не исключено. И потом ты решила, что он перенес все ее драгоценные качества на тебя, верно? – Абра удивленно смотрела на него, ее пальцы скользили вверх и вниз по острию ножа, словно она пробовала, хорошо ли он наточен. – А теперь ты думаешь: вот если стряхнуть с себя все это.
– Да.
– А если ты ему разонравишься?
– Будь что будет, – твердо сказала она. – Лучше оставаться самой собой.
– В жизни не встречал такого бессовестного человека, как я. Вечно сую нос в чужие дела, а у самого ни на что нет готового ответа, – сказал Ли. – Ты будешь отбивать мясо или нет? А то я сам отобью.
Абра снова принялась за работу.
– Смешно, правда? Еще школу не окончила, а о таких серьезных вещах рассуждаю.
– Правильно делаешь, иначе и быть не может. Смеяться потом будешь. Смех – это зрелость, так же как зубы мудрости. А смеяться над собой научаешься только во время сумасшедшего бега наперегонки со смертью, да и то не всегда поспеваешь.
Нож в руках у Абры застучал быстрее, беспокойнее, с перебоями. Ли задумчиво двигал сухие фасолины по столу, складывая из них прямые линии, углы, круги.
Стук ножа вдруг прекратился.
– Скажите, миссис Траск – она жива?
На какой-то миг рука Ли застыла в воздухе, потом медленно опустилась и подвинула фасолину, сделав из буквы «Б» другую, «В». Он чувствовал на себе ее неотрывный взгляд. Ему казалось, что он видит на ее лице ужас от собственной дерзости. Мысли его метались, как крыса, попавшая в западню. Ничего путного в голову не приходило. Он медленно обернулся и посмотрел на Абру: выражение лица у нее было именно такое, каким оно представилось ему.
– Сколько мы с тобой беседовали, – начал он ровным голосом, – но обо мне не говорили ни разу. – Он застенчиво улыбнулся. – Поэтому, Абра, я тебе вот что скажу. Я слуга, я старый человек, да еще китаец. Все это ты сама знаешь. К тому же я измучен до смерти и вдобавок трус.
– Ничего подобного… – начала было Абра.
– Молчи! – перебил он ее. – Да, я трус. Боюсь в человеческую душу лезть.
– Я что-то не совсем понимаю.
– Абра, скажи, твой отец еще что-нибудь не любит – кроме репы?
Лицо ее сделалось упрямым.
– Я серьезно спрашиваю, а вы…
– Я ничего не слышал, Абра, – сказал он тихо и как бы даже просительно. – Ты у меня ничего не спрашивала.
– Вы, наверно, думаете, что я слишком мала… – начала та, но он снова перебил ее:
– В свое время я работал у одной женщины. Ей было тридцать пять лет, но она упорно не хотела набираться ума-разума, не хотела ничему учиться да и за внешностью своей не следила. Если бы она была ребенком, годков этак шести, родители бы в отчаянье от нее пришли, и все. Но она была взрослый человек, у нее деньги, власть, от нее зависели судьбы других людей… Нет, Абра, возраст тут ни при чем. Я бы сказал тебе, если бы знал, что сказать.
Девушка улыбнулась:
– А я ведь догадливая. Попробовать?
– Упаси тебя господь, не надо, – сказал Ли.
– Значит, вы не хотите, чтобы я разобралась, что к чему?
– Ты вольна делать что угодно, только не втягивай, пожалуйста, меня. Да у самого порядочного человека есть свои слабости и недостатки, и грехов столько, что колени подгибаются. У меня тоже грехов хватает. Может, они не какие-нибудь особенные, но дай мне сил хоть с ними-то справиться. Так что прости меня, пожалуйста.
Абра протянула руку и обсыпанными
