купальню, я с дороги и мылся дней пять тому…
Все опять становится не важно, когда одни губы накрывают другие. Рыжику потребовалась вся сила воли, чтобы за волосы оторвать упрямца от себя и грозно нахмуриться. Они оба были потные. Сканд после тренировки, а Лекс с дороги. А теперь еще и в семени, перемазавшись друг в друге. Оказывается, до купальни оставалась пара шагов. Она была за той самой дверью, в которую упирался спиной рыжик, пока они обновляли брачные обеты быть единым целым.
Сканд опустился с мужем в воду, так и не отпустив его из рук. Пока Лекс воевал с пряжкой ремня, он расстёгивал на нем сандалии, выкинул одну, утопив вторую, и принялся за мокрую одежду. Она не хотела сниматься, прилипая. Сканд ее порвал, чтоб не скрывала нежную кожу красивых плеч. Рыжик стал еще красивее в разлуке. Старший рассматривал его по-новому, как будто увидел впервые.
По-юношески хрупкий, но уже сформированный красивый костяк. Широкий разворот плеч, сходящийся к узким бедрам. Явно очерченная мускулатура под тонкой и полупрозрачной кожей. Кожа рыжика была такой белой, что казалось, она светится сквозь воду. И на фоне смуглого старшего казалась прозрачной. Как дорогие вазы в комнате Киреля. Как снег на горных вершинах, когда на них больно смотреть. Сканд, как зачарованный, водил по ней пальцами, наслаждаясь контуром явно проступающих мышц.
В его муже все совершенно. И лицо, и тело, и жар, с которым он отдавался, пытаясь вести, кусаясь и царапаясь, как дикая зверушка, отвоевывая свой кусочек мяса. Со временем из этого детеныша вырастет грозный хищник, он даже сейчас, сдаваясь и отдаваясь, продолжает командовать. Вот и сейчас, лежа на бортике бассейна, выглядит как охотник, примеряющийся к следующему броску. Сканд с утробным рыком нависает сверху, требуя подчинения у более слабого, но в ответ его дерзко целуют, нападая снизу, и сразу же кусают за губу, без малейшего страха быть наказанным. И большой хищник смеется, почувствовав в своем рту вкус собственной крови. Вот нахаленок!
Долой глупую тряпку в волосах. Так хочется запустить в шелк его волос пальцы, но вместо тугих прядей там косичка.
Он супруг. Его супруг. Не забыл и продолжил заплетать, даже когда был далеко, помня, что он ЕГО!
Радость сердца. Отрада для глаз. Нежный, сладкий, сахарочек. Долой ленту и все ограничения! Запутаться пальцами в шелковом плену волос, как в сетях, без права на освобождение.
Утонуть в распахнутых радужках глаз и поймать губами трепет ресниц.
Провести носом по коже. Потеряться от этого запаха. От дрожи, которая зарождается где-то внутри живота и затапливает, как горячий воск или мед. Когда так сладко, что больно и нечем дышать.
Кожа к коже, и уже не понимаешь, кто вздрагивает от прикосновения, и чей стон жалобно просит о большем.
Завоевать… опять… и понять, что побежден. Отдать все. Дыхание. Жизнь. Весь мир.
И умереть в миг наивысшего блаженства, и наконец осознать, что нет большей радости, чем восхищенный вздох безмятежно довольного партнера.
И нега в его взоре.
И дрожащие бедра, хранящие эхо наслаждения только что отгремевшей страсти.
Лекс так и не понял, как из купальни Сканд перенес его в спальню и, уложив поперек кровати, принялся просушивать его… слизывая капельки с кожи…
Вначале было щекотно, и рыжик попытался брыкаться и обтереться покрывалом, но его прижали, почти распяв поперек кровати. Лекс дернулся несколько раз, но вскоре сдался на милость победителя. И стоило только признать поражение, как его сразу отпустили и заласкали, как будто ничего не было раньше.
Тонко поскуливая от острого наслаждения, когда на его коже бесстыжий язык принялся вырисовывать узоры, выцеловывать позвонки и прикусывать торчащие крылышки лопаток, Лекс потирался всем телом о кровать, пытаясь облегчить сладкую муку, когда его перевернули и заполнили собой… как пустой кувшин медом.
Сканд нависал сверху, удерживая свой вес на руках, и пытался прочесть в его глазах свою судьбу. Но там была только нежность, а еще… признание. Когда нашел свою половинку души, и она подошла тебе, как перчатка — плотно и мягко… и до конца, до самого донышка. И ясное понимание, что только рядом с ним он чувствует себя так же свободно, как наедине с собой, что нет ни малейшего дискомфорта от его присутствия. И все, что он делает с ним, бесконечно правильно и единственно верно. И хочется просто быть рядом, каждую минуту.
Просто быть. Касаться. Слышать. Наблюдать, как склоняется гордая голова и ложится на твое плечо, чтобы тебе было удобно запутаться в его волосах. И услышать его сердце, которое поет дуэтом с твоим, что-то очень красивое и без слов.
И короткий вздох, как всхлип, когда понимаешь, что тебя приняли целиком и полностью, вот такого… и любят…
….просто любят… и все…
И ничего больше не надо, потому что все остальное неважно.
Лекс подул в лицо Сканда, а тот с урчанием потерся об него носом, как щенок, которого слишком рано оторвали от матери, и теперь нашедший ласковую руку. Мое, родное. Наконец-то нашел.
— Вставайте! — Тиро у двери опять напомнил о себе, — мне что, водой вас облить? Сегодня праздник! Очень хороший праздник, чтобы появиться на людях вдвоем. Агоналии! Двуликий Янус, покровитель дверей и начала великих дел! Что может быть лучше, чем появиться на этом праздновании и получить благословение богов в такой день? А вы тут как две ленивые ящерицы на полуденном солнце! Вставайте немедленно! Надо еще достойно одеться и покушать, а то будете животами бурчать друг на друга во время праздника! Вставайте, а то точно принесу мокрое полотенце и отстегаю по задницам, чтобы пошевеливались!
— Тиро. Мы встаем, — Лекс опять сделал попытку выбраться из кровати, но Сканд даже и не думал шевелиться. Пришлось пнуть его пару раз коленом и добавить локтем по ребрам. — Вставай, толстый ящер! Это я должен здесь немощной, выпотрошенной тушкой валяться! Мы, между прочим, всю ночь мчались без перерыва, чтобы успеть! Это у меня вся попа о седло отбита, а потом еще и вытрахана на совесть! Я надеюсь, ты не забыл мне мягонькую подушечку заказать, как я перед отъездом просил?
Сканд недоуменно поднял брови, как будто впервые об этом услышал. Лекс со злости спихнул его с кровати, тот только мослами своими о пол лязгнул и заржал, как сумасшедший. Вот ведь скотина!
Примечание к части
Агона́лии, Аго́ния (лат. Agonalia, Agonia) — у древних римлян праздники и игры в честь Януса, прозванного Агоном (борец), учреждённые в Риме Нумой
