Пассажирка взглянула, наконец, на него:
— Представляться не нужно, надеюсь?
— Давайте проверим, — сказал Хайдаров. — Вы — доктор Марта Стоник. Физик?
— Химфизик, специалистка по ударным волнам. Институт Систем Жизнеобеспечения, Луна — Северная.
— Полетите вы с Марса.
— Тонко подмечено, — сказала Марта Стоник.
— Летали на испытания систем? Всегда завидовал вашей службе…
— Ах, вот так… Я всегда завидовала вашей.
— Почему?
— Э, сначала вы объясните, почему.
— Пожалуйста, — сказал Хайдаров. — Я делю цели на первичные и вторичные. Вот, скажем, наша служба. Мы…
— Пастыри, — сказала Марта Стоник.
— Я, знаете, побаиваюсь Теологических выражений. Но пусть будут пастыри. Овцам прежде всего необходимы пастбища, водопои. Овчарни, а потом уже — пастухи. Вы даете пастбища, вы — необходимы. А мы — третий эшелон.
— О Господи! И это говорит психолог!
— Очень понимаю, — с удовольствием согласился Хайдаров. — Нисколько не спорю, все изложенное могло быть изложено в семнадцатом столетии. В девятнадцатом — наверняка. Но каждый имеет право на собственные заблуждения, не правда ли? Я заблуждаюсь, и знаю это, и мало того — буду упорствовать в своих заблуждениях до конца.
— Любопытно, — сказала пассажирка.
— Да что вы, ничего любопытного, — сказал Хайдаров. — Моя основная цель — быть адекватным моим обязанностям. Для этого я должен любить и почитать вас. И я стараюсь любить и почитать все вам принадлежащее, даже ваши профессии.
Пассажирка щелкнула пальцами и засмеялась. В каюте было темновато, и она наклонилась, чтобы разобрать надпись на значке.
— «Николай Хайдаров», — прочла она. — Ладно. Можете называть меня Мартой. Это вы каждому пациенту рассказываете? Насчет любви и почитания?
— Каждой пациентке, — протяжно сказал Хайдаров. — Иногда подношу цветы.
— Простите, — сказала Марта Стоник. — Язык мой — враг мой. О чем будем разговаривать?
— О пристрастиях. Почему все — таки вы завидуете нашей профессии?
— Власть. Кураторы для меня — олицетворение власти.
— А, снова пастыри и овцы… — сказал Хайдаров.
Он не стал объяснять, что власть — космического психолога в частности — существует лишь тогда, когда есть две стороны. Готовая ее осуществить и готовая ее признать. Что в XXI веке немного найдется властолюбцев и почитателей власти, а поэтому они подозрительны для психолога, как люди, отступающие от нормы. Ему уже было ясно, что властная, резкая и самолюбивая женщина вряд ли могла быть «субъектом X». Скорее, оказавшись один на один с раненым, она бы голову сложила, но его бы вытащила из аварийного отсека, — не только из человеколюбия и чувства долга. Ведь Шерна был огромный и здоровенный мужчина, а она — маленькая и слабая. Вытащив его. Марта лучшим образом удовлетворила бы свое самолюбие.
— Вы возвращаетесь в свой Институт, на Луну? — спросил он.
— Да.
— Скоро ли у вас отпуск?
— Я только что из отпуска. Но в чем дело, куратор? Вы лучше скажите прямо, что вас интересует.
— Пожалуйста. Где вы были в момент метеорной атаки?
— Ах, вот так… — сказала пассажирка. — Вы из Института космических психологов? Что за дело ИКП до метеорных атак и прочей прозы?
— Я говорю с вами от имени экипажа.
— Экипаж… Ах, вот так. Чем же интересуется экипаж: метеорной атакой, или мною?
— Вами.
— Тогда я отказываюсь говорить.
— Простите, — смиренно проговорил Хайдаров. — Я думал, вы знаете. Во время атаки смертельно ранен человек.
— Кто?!
— Филип Шерна.
— Какое несчастье, — с едва скрытым облегчением пробормотала пассажирка. — Теперь я понимаю. Он безнадежен?
Хайдаров рассказал то, что знал: тело заморозили только через двенадцать минут после клинической, смерти, и в малой ракете — контейнере отправили на Землю. Смогут ли там оживить — неизвестно. Судовой врач полагает, что шансов нет.
— Жаль его, — сказала Марта. — Я была едва знакома с ним. Мне говорили — он выдающийся человек.
Николай всмотрелся в ее лицо и перевел взгляд на шкалу акселерометра. Первые три, цифры — 0,11 — ярко и неподвижно сияли в темноте окошечка. Корабль неслышимо плыл по Корабельной орбите, чуть вытянутому эллипсу, увешанному маяками — по темной дороге длиной в сто тридцать тысяч километров, которую он пробегай за двадцать четыре часа, оставаясь при этом как бы на месте, в зените западного побережья Африки, и если там сейчас была ночь и облака не застлали небо, то Люди, подняв глаза, могли Видеть яркую, медленно мигающую звезду, — корабль вертелся вокруг центра тяжести, поддерживая ускорение с точностью до одной сотой земной силы тяготения, о чем и свидетельствовал акселерометр. Ноль одиннадцать и что — то еще — четвертая и пятая цифры все время, менялись, особенно пятая, она в неистовой спешке стремилась сообщить о каждой десятитысячной доле «же», она отзывалась на каждый шаг вахтенного штурмана в третьем уровне рубки, на движение пневматического лифта, поднимающего из кладовой завтрак для пассажиров, и совсем, уже с безумной скоростью, так что цифры сливались в мерцающий голубой прямоугольник, пыталась успеть при включениях корректировочных двигателей.
Глядя на акселерометр, Хайдаров спросил:
— Иными словами, Шерна вам не нравился?
Она спокойно уточнила:
— Не понравился. Я видела его в кают — компании, счетом три раза. Или четыре.
Редкий случай, — сказал Хайдаров, — Филипа все любили…
— Именно, куратор. Поэтому он не понравился мне. Профессиональный обаятель, стрелок — без — промаха… Вас шокирует мой непочтительный тон?
Хайдаров пожал плечами. Он и сам недолюбливал Филипа. Куратор должен быть обаятельным — но в меру. Личность его должна быть концентрированной, как химикат. Без воды. Демонстрироваться могут лишь те качества, которые. повышают доверие к личности куратора. А Шерна был артистичен, шумлив — душа общества — и в нем было что — то мушкетерское или флибустьерское, каска и полускафандр сидели на нем, как широкополая шляпа и кафтан с кружевами. Он был пышен. Бедняга Филип, подумал Хайдаров. Я недолюбливал тебя, но твоя гибель оставит во мне зарубку. Ты был слишком красив и пышен, смерть не по тебе.
— То есть вам Шерна не показался замкнутым и надменным человеком? — спросил он.
— Замкнутым — ни в коем случае. Хотя… Он всегда был сам но себе. А в момент аварии я была в каюте Бориса Гольданского, своего коллеги с Деймоса…
Еще один долой, остаются двое, подумал Хайдаров. Борис Гольданский — в числе вызванных для беседам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
