– Ты скорее не поросенок, а медведь. Огромный и весь седой, – шутливо сказала она, прижимаясь к его необъятной груди и гладя поросль густых волос.
Макрон ухмыльнулся, припомив, что именно таким прозвищем наградили его легионеры в далекие боевые времена.
Он незаметно для себя размечтался, погрузившись в теплую ароматную воду по грудь и прижав к себе притихшую Друзиллу. Император Гней Невий Серторий Макрон! Он видел себя на золотой колеснице в пурпурном плаще, въезжающим в Рим в лавровом венке триумфатора, за ним шагают легионы, тянутся повозки с грудами захваченных сокровищ, униженные царственные заложники, множество рабов. И все рукоплещут ему и его прекрасной жене с черными волосами, горделиво стоящей рядом на колеснице.
Тихий кашель Друзиллы вспугнул и развеял его мечты. Щеки ее разгорелись ярким румянцем, и она, прикрыв рот ладонью, сотрясалась в кашле.
– Что с тобой, моя пантера? – обеспокоенно спросил Макрон. – Подхватила осеннюю простуду?
– Ничего страшного, – с усилием произнесла она и, оторвав ото рта ладонь, поспешно опустила ее в воду. – Не беспокойся.
Но он заметил, как слегка порозовела вода. Неужели она кашляет кровью? А может, показалось из-за алых лепестков?
А за несколько кварталов от тайного прибежища любовников – дворца наслаждений Лары Варус – одна подруга утешала другую, изливающую у нее на плече свое горе.
– Я не знаю, как жить дальше, – стонала Энния, заливая белую столу Ливиллы потоками слез и сурьмы. – Макрон изменяет мне! Наша любовь прошла! А я, глупая, надеялась… Теперь он отошлет меня обратно к отцу.
Добрая Ливилла, как могла, старалась ее утешить:
– Но ведь все римские мужчины проводят время с гетерами. Где были твои глаза? Неужели он никогда раньше не посещал лупанары? Да они с моим братом чаще остальных бывали там. Я знаю, что Виниций тоже ходит к Ларе Варус, но смотрю на это сквозь пальцы.
– При чем здесь твой Виниций? Он любит тебя и лишь составляет компанию друзьям, когда они хотят поразвлечься. Мне плевать на их забавы с римскими шлюхами. У Макрона появилась постоянная любовница! Он все ночи напролет проводит с ней и возвращается к полудню уставший, с красными глазами, пахнущий духами. Как видишь, и сейчас его нет. А этот запах сводит меня с ума! Весь дом пропитан им. Это запах его любовницы! Я знаю, она не простая гетера, а патрицианка, знатная и очень богатая. Эти духи очень дорогие, маленький флакон стоит как множество рабов.
Ливилла задумалась. Вид Эннии, растрепанной и жалкой, с залитым слезами лицом и распухшим носом, внушал ей сострадание.
– Ты кого-то подозреваешь? – спросила она.
– Нет. – И Энния зарыдала еще громче. – Если раньше я была уверена, что это Юния, то теперь я не знаю, что и думать.
– Ну, хоть Клавдиллу ты оправдала. Наконец-то, – произнесла Ливилла с едва заметной усмешкой. – Мой тебе совет, красавица. Бросай лить слезы и мучить себя понапрасну. Тебе не удастся вернуть Макрона, если он только сам того не захочет. Но чтобы не возвращаться к отцу, следует подыскать тебе нового супруга.
Энния удивленно посмотрела на подругу. Вот это утешила!
– Агриппинилла и то не упала духом после того позора, что навлек на нее бывший муж, и не сетовала на беспомощность. Едва родится ее ребенок, как она сразу выйдет замуж.
Энния судорожно глотнула:
– Вот это да! И кто же кандидат в мужья для сестры императора?
– Его имя пока держится в тайне, и все из-за близких родов. Это мне поведала Юния. Она искренне рада за подругу.
– Да уж, они сдружились, – с досадой проговорила Энния. – А помнится, их обоюдная ненависть не знала границ.
– Время расставило все на свои места, – философски заметила Ливилла, – показав, кто друг, а кто враг. Одна Друзилла не признала заслуг Юнии. И в том, что Гай стал наследником власти, и в том, что мы, Германики, до сих пор живы.
– Но я слышала, она переменилась.
– Ха, – усмехнулась Ливилла. – Эта перемена обманывала дольше всех одну меня. Она ненавидит Клавдиллу, как прежде, но Юния для нее сейчас – это путь наверх, к богатству и наслаждениям, а не забвению в Капуе. Что стоило Клавдилле упросить супруга запретить ей вернуться в Рим? Поэтому-то наша сестра, прикусив свой язычок, живет с Юнией в мире и согласии. Понимает, что почет и уважение, выказываемые сестре императора, зависят лишь от милости его супруги и истинной правительницы Рима.
– Но почему же все-таки Юния терпит ее рядом с собой, зная о ненависти, что она к ней питает? – наивно спросила Энния.
Ливилла подметила, что ее рассказ отвлек Невию от собственных бед.
– Просто ей нравится забавляться с ней, как кошке с мышью. Но, боюсь, что рано или поздно… – И Ливилла вдруг умолкла.
– Что? – с волнением произнесла Энния.
– Ничего. Не наше с тобой дело, – отрезала Ливилла и перевела разговор: – Собирайся, подруга.
– Куда? – изумилась Энния.
– Искать тебе мужа, – расхохоталась Ливилла под ее смущенным взглядом. – Сегодня Гай устраивает во дворце пышный обед в честь праздника Цереры. Будет много приглашенных, там мы и выберем подходящую кандидатуру. Ручаюсь, твоя красота сведет с ума любого, на кого ты обратишь благосклонный взгляд.
– Берегись, Макрон! – весело воскликнула Энния и хлопнула в ладоши, призывая служанок.
Зеленая сень кипариса приютила двух молодых людей, расположившихся на мраморной скамье в палатинском саду. Они неторопливо беседовали, просматривая содержание толстых пергаментных свитков. Вокруг летали тонкие паутинки, поблескивая в заходящих лучах теплого сентябрьского солнца. В воздухе витал дивный аромат цветов, роняющих лепестки от легкого ветерка.
Виниций с чувством потянулся и поспешно прикрыл рот рукой, стараясь скрыть зевок. Его собеседник с укором посмотрел на него, и Марк виновато улыбнулся, обезоруженный взглядом его близоруких голубых глаз.
– Ах, Кассий, право, любовная лирика наводит на меня жуткую тоску, – покаялся Виниций, отбрасывая очередной свиток. – Ты влюблен, мой друг, в прекраснейшую женщину Рима, но, поверь мне, я совсем не разделяю твоих чувств. Я верен своей белокурой Ливилле и равнодушно смотрю на прелести других красавиц. Вон та великолепная мраморная Психея нравится мне так же, как и твоя Клавдилла. И Психея, и Юния достойны моего восхищения, но не более того.
– Ах, мой Виниций! – вздохнул Лонгин. – Ты удивляешь меня своим равнодушием и таким неуместным сравнением. Эти свитки я приобрел для подарка моей возлюбленной и хочу, чтобы ты оценил мой безупречный вкус.
– Я оценил его, мой друг. Но, сдается мне, Клавдилла оценит лишь те драгоценные камни, что инкрустируют их.
