начнется фейерверк в твою честь.
«И тебя, Лысый, это тоже касается. Поймете, наконец, что все от меня зависите! Все!»
Золотистые, красные и синие всполохи салюта разукрасили ночное небо. Ник обернулся.
— Я вас найду, дядя Дугал! — крикнул он.
Но тот не оглянулся.
Глава 4
— Ох ты, девочка моя бедная… Да что же это…
Чтоб ему в Темном сгинуть, мерзавцу!..
Ивар хлопотал вокруг дочери, как наседка, только что крыльями не хлопал: руки хирурга уверенно делали свое дело — промывали, накладывали мазь, бинтовали. Ланка не выдержала и рассмеялась. Смех тут же перешел в шипение:
— Па-а-ап… Ну больно же! Что за дрянь ты мне льешь прямо в рану?
— Терпи, детка. Это надо. Это дезинфицирует. Потерпи, милая. Чуть-чуть осталось, Алечка… Рассказывай дальше, рассказывай… Не смотри.
— Ну что рассказывать, пап… Они вдруг просто… ну, не то чтобы исчезли, а как-то… изменились. Стали нестрашными. И какими-то… призрачными.
— Ничего себе, призрачные птички, — проворчал Ивар. — Вон как тебя располосовали! Вполне реально.
— Да нет, пап. Это все те, первые. А когда я на берег вышла, мне уже не страшно было совсем, и они как будто это почувствовали, понимаешь? И не стали нападать.
— Не понимаю, — покачал головой Ивар. — Но зато я другое понимаю — Микаэл твой — подлец и мерзавец! И трус! Я еще с ним поговорю!
— Не надо, пап, — тихо попросила Ланка.
— Почему?! Вечный Отец, ты чуть не погибла! А он сидел в машине и смотрел!
— Ну, я же жива, пап. Все хорошо.
Ланка обняла отца и скривилась от боли.
— Тш-ш-ш… Не надо, — он осторожно снял с себя не гнущиеся от бинтов руки. — Аккуратнее, детка.
— Хорошо, — послушно кивнула Ланка и вдруг разревелась как маленькая — хлюпая носом и жалобно кривя рот.
— Ш-ш-ш… Тише, деточка, тише… Все позади, малышка… Папа с тобой…
Он осторожно гладил вздрагивающие плечи, нашептывал ласковую успокаивающую чепуху — как когда-то в детстве, когда его девочка прибегала с разбитой коленкой, — и мечтал забрать себе ее боль.
Ланка в последний раз всхлипнула и неловко отстранилась:
— Все, пап… Уже все. Я в порядке.
— Точно?
— Да. Я… так устала что-то. Все болит. И голова кружится…
— Иди ложись, детка. Пойдем, я помогу…
— Не надо. Я сама…
— Ладно. Будет плохо — зови.
— Ты не уйдешь, пап?
— Нет, милая. Я буду здесь. Спи спокойно.
Ланка тяжело поднялась, несколько секунд постояла, будто не в силах сообразить, куда идти, и двинулась в свою комнату.
Ивар проводил ее взглядом. И только после того, как услышал скрип старенького дивана, закрыл глаза и негромко, но яростно выругался.
— Алана! Ты в своем уме?! Что ты творишь, детка?!
Ланка, выдернутая из сна отцовскими криками, хотела повернуться и застонала от боли. Не рассчитывая больше на отчаянно сопротивляющиеся мышцы, она просто приоткрыла один глаз — второй почему-то открываться не пожелал — и увидела белую поверхность с темно-красными пятнами.
— Аля, — голос отца из сердитого превратился в растерянный, чуть не плачущий. — Что же ты… Разве можно… Девочка моя, ну что тебе в голову взбрело?..
Ланка заволновалась — расстраивался Ивар крайне редко, обычно он был или спокоен, или сердит. Кое-как повернув голову, она сумела приподнять второе веко и поймать в поле зрения отцовскую фигуру с печально опущенными плечами.
— Пап… — голос был хриплым и чужим.
Ланка откашлялась — в груди что-то булькало и клокотало — и начала сначала:
— Пап… Что случилось?
— Это я тебя хочу спросить, что случилось?! — Ивар скрестил руки на груди и сделал шаг к кровати. — Как ты могла такое придумать? В твоем состоянии! Что за… Светлый Лес! Аленька, посиди, я сейчас!
Ивар, забыв о нотациях, метнулся прочь из комнаты. Ланка получила возможность перевести дух и попытаться быстро найти причину отцовского расстройства. Она снова бросила взгляд на загадочную бело-красную поверхность, оказавшуюся испачканной кровью простыней. В голове медленно, как пузыри со дна водоема, всплывали воспоминания о вчерашнем дне: пикник, озеро, птицы, предательство Мика…
Когда отец вернулся, Ланка состроила виноватую гримаску и жалобно протянула:
— Ну па-а-ап… Ну, я же не виновата… Подумаешь, немножко кровь протекла… Перебинтуем сейчас, и все будет хорошо, да, пап?
— Не виновата… — передразнил Ивар. — Если бы спокойно лежала в кровати, ничего бы у тебя не протекло! Я, слава Первоматери, не одну тысячу повязок в своей жизни наложил! Чего тебя понесло рисовать?!
— Рисовать? — недоуменно переспросила Ланка.
— Ну да, — Ивар, разложив на тумбочке принесенные пузырьки и упаковки бинтов, махнул рукой назад: — Это вот что такое?! Потерпеть не могла пару дней?
Ивар едва успел подхватить дочь под руку — Ланка вскочила с кровати, метнулась к стоящему возле окна мольберту… Подняла к лицу негнущиеся ладони в густо пропитанных кровью повязках и непонимающе уставилась на них:
— Но как… Это же… Пап! Я… не помню. Почти не помню. Только… мне было не уснуть, и я… Какие-то мысли — они мешали, понимаешь? И я подумала, что если их выплеснуть, то я смогу отдохнуть. Я хотела совсем чуть-чуть, просто чтобы избавиться от этого… Пап?
Ивар осторожно обнял Ланку за плечи и поцеловал в макушку:
— Ты молодец, детка! Ты действительно талант! Я… Честно говоря, в последнее время я начал сомневаться в тебе. Прости меня.
Он еще раз легонько коснулся губами ее затылка и продолжил уже другим тоном:
— Но то, что ты натворила, совершенно неправильно! Неизвестно еще, как это скажется на твоем выздоровлении. И я прошу, нет, я настаиваю, чтобы в ближайшие дни ты даже не думала подходить к краскам!
— Хорошо, пап, — послушно произнесла Ланка, не отрывая взгляда от картины. — А правда здорово получилось?
Ивар сделал шаг в сторону и придирчиво осмотрел туго натянутое полотно. Ланка затаила дыхание — отец всегда был самым строгим критиком и частенько находил слабые места в картинах, восторженно принимаемых остальными.
— Аля… — Ивар сглотнул и продолжил едва слышно: — Это… потрясающе. Ты… уже знаешь, как назовешь эту картину?
Ланка не задумываясь, произнесла:
— Страх.
— Да, — согласился Ивар. — Да! Какая же ты у меня молодец.
Грязные повязки были заменены на новые. Заставив дочь выпить большую кружку сладкого чая с двумя бутербродами — «Давай-давай, детка, это необходимо!» — отец наконец-то удалился, выключив свет и строго-настрого приказав ни под каким предлогом не вставать с постели. Ланка еще долго лежала, глядя в потолок. И, даже засыпая, отчетливо видела перед собой девочку, радостно протягивающую руки к птицам, слетающимся со всех сторон. Прекрасным, ярким птицам. В каждой из которых
