— Я не поклонник больших совещаний, которые так обожают люди. И у меня есть личная причина говорить наедине. Я скажу ее потом. Поразмысли, адмирал. Допрос может накликать новое нападение. У меня нет страха смерти, который так силен у вас и галактов. Мы, демиурги, в этом смысле совершеннее. Но мне жаль Ирину… И тебя жаль, адмирал.
Лазутчик рамиров, конечно, мог на разоблачение его тайной роли ответить ударом: скинуть маску, как назвал бы Ромеро такой переход от шпионажа к сражению. Но неужели и дальше терпеть на борту предателя? Я похлопал дракона по лапе:
— Бродяга, ты один промолчал на совете. Скажи что-нибудь.
— Эллон прав, — прошепелявил дракон, скосив на меня выпуклый оранжево-зеленый глаз. — Допрос опасен. Ты хочешь припереть Оана к стенке, а его нужно обходить стороной. Благоразумней отказаться от допроса, Эли.
— Всего благоразумней было бы вообще не соваться в звездное скопление Гибнущих миров! Движущие силы людей далеко не всегда опираются на одно благоразумие. Оставим эту тему. Оана надо разоблачить!
— Тогда поговорим о другом, поле Оана в сто пятьдесят тонн — пустяк для моих генераторов, даже с тысячью тонн я справлюсь. Но нужно помещение, куда было бы удобно сфокусировать охранные генераторы. И надежное экранирование, чтобы Оан не связался со своими. Проводи допрос в консерваторе, — очень по-деловому сказал Эллон. — Только там я смогу обеспечить безопасность.
— Хорошо, пусть будет консерватор. Бродяга не сумеет присутствовать на допросе, но мы покажем ему стереофильм.
— Еще один вопрос, адмирал. Как ты собираешься допрашивать Оана, если он заранее знает все твои еще не поставленные вопросы? Или ты забыл о его способности свободно проникать в наши мысли?
— Постараюсь контролировать свои мысли. О чем я в данный момент не буду думать, того Оан не узнает.
— Правильно, адмирал. Мы с Ириной провели исследование мыслительных способностей Оана. Без его ведома, конечно. И мы узнали, что Оан читает только возникающие в его присутствии мысли. Знания, просто хранящиеся в нашем мозгу, ему недоступны.
— Почему это так, вы тоже раскрыли?
— Наверное, как и все электрические пауки, Оан обладает изощренной способностью воспринимать микропотенциалы мозга. Он электрически ощущает наши мысли — вот и вся разгадка. И завтра я устрою ему неожиданность: наполню консерватор микроразрядами, которые затушуют электрическую картину мозга. А ты, адмирал, не напирай на отдельные мысли, чтобы не усиливать своих потенциалов.
— Спасибо, что предупредил. Теперь скажи, Эллон, какая у тебя личная причина беседовать не при всех?
— Ты не догадываешься, адмирал?
Его сумрачные глаза горели. Самолюбие, столь непомерное, что перекрывало силу всех остальных чувств, звучало в каждом слове.
— Мне показалось, ты нервничал, пока я не назвал Оана. Уж не опасался ли ты, что предателем я объявлю тебя?
— Да, да! — закричал он, подпрыгивая на тонких ногах. — Именно этого я опасался! И знаешь, о чем я думал?
— Откуда мне знать твои мысли?
— А надо бы, адмирал! Оан читает наши мысли — и ему проще, чем нам. Я думал о том, что, если ты обвинишь меня, я не сумею оправдаться. Обвинение будет сильней оправданий, ибо целенаправленно, ибо подбирает только нужные факты, а остальные игнорирует, ибо выстраивает подобранные факты в прочную связь причин и следствий… Меня охватил страх, адмирал!
— Не думал, что тебе знакомо такое чувство, Эллон.
— Оно мне незнакомо, когда думаю о врагах. Но вас — боюсь! Боюсь не силы вашей, а ваших заблуждений. Убедительности ошибок, доказательности просчетов, заразительности непонимания!.. Мы — разные. Между нами — отчуждение. Быть может, лишь через тысячу лет его преодолеют… Я испугался, Эли, признаюсь.
Я положил руку на его плечо. Он не был человеком и любил подчеркивать свою нечеловечность. Он фрондировал своей особостью. Если бы на звездолете имелись дети, он с наслаждением пугал бы их. Но он был иной, чем старался казаться. Я ласково сказал:
— Ты недооцениваешь человеческую проницательность, Эллон.
— Не потеряй свою человеческую проницательность при завтрашнем допросе, — предостерег он.
2
Вечер мы провели с Мэри вдвоем. Мне хотелось сосредоточиться. Мэри не мешает моей мысли течь в избранном направлении, она так вписывается в ее течение, будто мы не две, а одна голова. Свое упрямство, насмешки и упреки Мэри приберегает для других случаев, там она отводит душу. В серьезных делах она серьезна. Нелепо было бы говорить, что я люблю ее только за это. Она — моя половина: выражение затрепанно, но я ощущаю его смысл с такой остротой, словно оно первоосознано мною: открытие, а не штамп.
— Как ты полагаешь, Оан не фантом? — спросила она, когда я как раз об этом подумал.
Я возразил себе и ей:
— Это было бы уж слишком!
— Почему слишком? Наши предки научились передавать на экран оптические образы, мы способны переносить свое изображение на дальние расстояния и вести разговор с изображением, как с самим человеком. Демиурги наделяют своих фантомов изрядной долей вещественности. Не продвинулись ли рамиры еще дальше по пути уменьшения призрачности? Не нашли ли они способ дублировать полностью телесный облик? Мне кажется, это проблема технического уровня, а не принципа.
Всем нам являлись подобные мысли, Мэри только отчетливей их высказала. К тому же и Оан проговорился, что Жестокие боги в облике аранов частенько появляются на планете. Мы влезали в скафандр, изображавший арана, а у них избранный образ становится собственным телом. Разница на словах была проста, но начинала кружиться голова, когда я вдумывался, какой технический скачок должен разделять обе цивилизации, чтобы стала возможной такая разница.
Мысли эти так захватили меня, что я утром пришел к Ольге посоветоваться. Ольга поселилась у Ирины, хотя на корабле были свободные помещения и Олег предложил ей любое. Ирина собиралась в лабораторию, Ольга что-то вычисляла.
— Если ты не можешь жить без расчетов, то сделай и для меня один расчетик, — сказал я. — Определи, пожалуйста, степень вещественности привидений.
— Привидений, Эли? Каких привидений?
— Всевозможных. Начни с какой-нибудь бабушки английского лорда, погибшей насильственной смертью, и закончи Оаном.
— Разве Оан — призрак?
— Вот это я и хочу от тебя услышать.
Ольга спокойно уселась за новое вычисление. Уверен, что, если бы ее спросили, какой из дюжины дьяволов всех дьявольней, а какой из десятка богов всех божественней, она и тут, не расспрашивая, существуют ли реально дьяволы и боги, принялась бы спокойно решать простую математическую задачу. МУМ с ее бездной сведений не могла быть использована, и Ольга послала запрос в корабельную библиотеку, где хранились академические ленты на все случаи жизни. Я с любопытством смотрел, как в окошке вычислительной машинки, по клавишам которой выстукивала Ольга свои вопросы, выстраивались колонки восьмизначных цифр. Ни одна мне ничего не говорила.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
