— Эли, садись с нами! — предложил Труб, важно расчесывая когтями пышные бакенбарды. — Втроем тоже можно играть.
— Не хочу быть дураком — даже в игре.
— Если не любишь дурачка, сразимся в покер! Тебя увлечет эта игра! — воскликнул Гиг. — Там тоже есть операция надевания на себя невидимости, как мы делаем перед боем. Называется — блеф! Чудная штука — блейфовать. Отличный военный маневр.
Но и от покера я отказался.
— Друзья, мне нужно поговорить с Бродягой наедине, — сказал я.
Труб безропотно взмахнул крыльями и полетел к выходу. Он так свыкся с нами, и так любил нас, что с ним можно не разводить манерностей. Невидимки гораздо обидчивей. Гиг был недоволен. Я дружески толкнул его кулаком в плечо. Он повеселел и удалился без обиды.
— Бродяга, как ты чувствуешь себя? — спросил я.
Он скосил на меня насмешливый глаз. С каждым днем ему труднее двигать гибкой когда-то шеей. И он уже не извергал пламени, только жиденький дымок струился из пасти. За небольшое время от старта в Персее дракон успел пройти все стадии дряхления — из летающего превратился в ползающего, из ползающего в лежащего. Скоро он станет бездыханным, с болью подумал я.
— Как чувствую себя? — просипел он, ему отказывал теперь и прежний громкий, с шепелявостью, голос. — Мог бы и хуже. Слишком большое тело. Тело придавливает меня, Эли.
— Не создать ли тебе невесомость? Ты сможешь свободно реять в воздухе. Странно, что мы с тобой об этом не подумали…
— И хорошо, что не подумали. Молодости ты мне не вернешь?
— Вернуть молодость не в наших силах.
— А зачем мне невесомость без молодости? Разве парящий старик лучше лежащего? Я не из тех, кого утешают обманы. Действия — вот чего мне не хватает. Даже не действия — простого движения. Всю жизнь я тосковал по движению.
— Даже когда стал драконом?
— Нет, это была пора, когда я насыщался, упивался, переполнялся движением. Тогда мое тело было мне радостно. Моя телесная жизнь была короткая, но такая, что не отдам за год драконьего существования тысячелетия прежней жизни. Спасибо, Эли, что подарил мне эту радость.
— Ты говоришь, будто прощаешься. До конца далеко.
— До моего конца уже близко. Я бы лишь хотел перед смертью увидеть ваше вызволение из беды.
— Ты можешь не только увидеть, но и помочь вызволению.
— Не понимаю, Эли.
— Слушай, Бродяга. Тебе показывали на экране допрос Оана? Шпион признался, что рамиры экспериментируют со временем. Значит, есть что-то, чего и они не умеют! Они не всесильны и не всезнающи. Просто космическая цивилизация, на несколько миллионов лет обогнавшая нас в развитии, отнюдь не боги! Эллону явились интересные мысли о трансформации времени, рамиры сами до них не додумались. Эллон обругал их невеждами.
— Эллон хвастун!
— Да, Эллон не прочь прихвастнуть. Важно другое — с рамирами можно побороться. Мы сунулись в борьбу неподготовленными, нас наказали. Но мы не отступили, да нам и некуда отступать: наши корабли недвижимы…
— Воля твоя, Эли…
— Помоги нам! Вспомни, как тебе подчинялись звезды и планеты. Подчини себе звездолеты! Оживи наши корабли!
— Оживить корабли?… Мне, недвижимому? Эли, ты обратился не по адресу!
— Я обратился по адресу! Да, ты одряхлел. Но телом, а не разумом! Твой могучий ум ясен, как и на Третьей планете. Замени наши МУМ, Мозг! Сконцентрируй на себе приводы от анализаторов и исполнительных механизмов.
— Ты забыл о моем громоздком теле!..
— Мы избавим тебя от него! Мы возвратим тебя в прежнее состояние. Я знаю, ты ненавидел ту свою жизнь. Но раньше она была жизнью несвободного тюремщика. А я предлагаю функцию освободителя, спасителя друзей, которые так любят тебя и так нуждаются в твоей помощи.
— Лусин мог бы это сделать. Лусин мертв, Эли.
— Это сделает Эллон. Демиурги когда-то отделили твой юный мозг от тела галакта, они сумеют и сейчас совершить такую операцию.
— Эллон убьет меня.
— Операцию сделают под контролем Орлана. Орлану ты веришь?
— Орлану верю. Я хочу, чтобы и ты присутствовал на операции. — До меня донесся слабый вздох. Даже дымка больше не выбрасывала пасть дракона. — Тогда торопись! Жизнь вытекает из меня, Эли…
Я пошел к Орлану.
4
У Орлана восседал на диване величественной статуей Граций. Они удивленно уставились на меня. Было хорошо, что я застал их вместе: не придется дважды повторять одно и то же.
— Операция освобождения мозга от тела вполне возможна, — сказал Орлан. — За тысячелетия мы так отработали технику вывода мозга в самостоятельное существование…
Граций покачал головой:
— Опять живой Мозг приспособят для дела, которое так хорошо выполняли ваши механизмы, Эли!..
— Механизмы вышли из строя. Не понимаю тебя, Граций. Ты должен гордиться, что разум естественного происхождения докажет, что он выше мертвого механизма!
— Идемте к Эллону, — сказал Орлан.
Эллон налаживал гравитационный конденсатор: на его обкладках Эллон собирался получить поле, эквивалентное в микромасштабе гравитационному полю коллапсара. По существу, это был все тот же генератор метрики, создающий гравитационную улитку, разница была в конструкции, а не в принципе. Я сказал, что надо отвлечься для срочной операции.
— Вздор! — ответил Эллон. — Никаких драконов не надо. Я скоро восстановлю вашу МУМ.
— Что значит — скоро, Эллон?
— Скоро — значит, скоро. На нас никто больше не нападает. Можно и не торопиться.
— Мы не можем не торопиться. Здоровье дракона ухудшилось. Мы потеряем его мозг, если не освободим его от прикованности к одряхлевшему телу.
— Потеря небольшая, адмирал.
— Я настаиваю на операции.
— Не буду! — Эллон сверкнул сумрачными глазами и повернулся к гравитационному конденсатору.
Его остановил властный окрик Орлана:
— Эллон, я тебя не отпускал!
Эллон замер. Туловище готовилось взлететь в прыжке от нас, а голова медленно выворачивалась к нам. Эллон хмуро произнес:
— Разве я должен спрашивать у тебя разрешения уйти, Орлан?
Орлан презрительно игнорировал вопрос.
— Тебя обучали операциям такого рода, не правда ли? Насколько я знаю, ты в школе готовился к экзамену на разрушителя Четвертой Имперской категории? Или я ошибаюсь, Эллон?
— Мало ли к чему мы готовились до Освобождения! Сейчас я главный инженер эскадры звездолетов. Я не обязан выполнять неприятные мне просьбы.
— Просьбы — да. Но это приказ, Эллон!
Эллон впился неистовыми глазами в синевато-фосфоресцирующее, замкнутое лицо Орлана. Я уже говорил, что не понимал взаимоотношения двух демиургов. Орлан робел перед Эллоном, временами казалось, что Орлан перед ним заискивает. Теперь я видел, что тут раскрывается обратная сторона его дружбы с людьми. Мы отменили все ранги, только личные способности служили мерой достоинства. Орлан стремился показать, что всей душой поддерживает новые порядки, но перехлестывал: у него ведь не было всосанного с молоком матери чувства равенства. Он становился, став демиургом, разрушителем наизнанку — добровольно унижал себя, как бы расплачиваясь за прежнее возвышение. А сейчас у обоих вдруг упали усвоенные с трудом новые приемы обхождения. Перед высокомерным разрушителем Первой Имперской категории непроизвольно сгибался жалкий четырехкатегорный служака. Эллон, растерянный, негодующий, еще попытался противиться:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
