Упорство этого мерзавца Стерка казалось мне опасным. Чтобы уцелеть самому, необходимо было его устранить. Я испробовал несколько способов. Сначала подбил его рассориться с Тулом, но до дуэли дело не дошло; более серьезной оказалась размолвка с Наттером, но и та кончилась ничем. Деваться было некуда, сэр, и час мой настал. Случилось то, чего я давно ожидал: у меня в кабинете Стерк объявил, что узнал меня, и потребовал денег. Деньги – пустяк; я мог отвалить их целую кучу, хотя при шантаже поборы склонны возрастать – и легко остаться раздетым до нитки. Хуже другое: стоит человеку заполучить от вас на таких условиях пускай даже шестипенсовик – и он становится вашим тираном, он начинает вами повелевать, а рабства терпеть я не в состоянии.
Злобой по отношению к Стерку я не проникся, клянусь честью, как джентльмен; я его прощаю и надеюсь, он простил меня. Он должен был сделать против меня выпад – это справедливо. Нам трудно обуздывать наши инстинкты. У каждого из нас таится внутри хищник. Хотя проклятое безрассудство Стерка меня взбесило, я сожалел, что он сам заставляет меня убрать его с дороги. Так или иначе, а я должен был от него избавиться.
Спешить не стоило. Я мог позволить себе немного выждать. В тот вечер, когда мы встретились, я предположил, что домой Стерк пойдет пешком. Он отправился в город в экипаже полковника Страффорда. Экипаж вернулся сразу после полудня пустой. Я изучил привычки Стерка: он обедал в таверне Китинга в четыре часа. Мерсер, с которым он должен был обсудить финансовые дела, в конторе с ним не встречался. По словам Стерка, они договорились, что он будет дожидаться Мерсера, когда тот вернется к себе домой в половине пятого. Разговор предполагался деловой, и я отвел на него пять минут.
Стерк мог на обратном пути взять карету. Но он был скуповат и считал каждый шиллинг; поэтому, скорее всего, подумал я, пойдет пешком. Обычно он шел мимо Звездного форта через густой лес, прилегающий к складу боеприпасов. Там мы и повстречались. Я сказал, что направляюсь в город, спросил, как у него дела, и медленно пошел рядом с ним, словно желая выслушать ответ. В кармане у меня лежала налитая свинцом трубка, у пояса я держал клинок, но пистолета при мне не было. Место для стрельбы было, конечно, неподходящее – сразу поднялся бы переполох. Я резко обернулся к Стерку и сбил его с ног. Он интуитивно почувствовал, что именно должно произойти, и, падая, крикнул: «Убийство!» Этот подонок Наттер оказался в лесу всего в сотне ярдов справа и заулюлюкал в ответ. Я едва успел дважды крепко хватить Стерка по голове – такими ударами можно было свалить и быка. Вторым ударом я пробил ему череп и пронзил бы насквозь клинком, однако Наттер был уже совсем близко, мне показалось, я узнал его голос. Я стремглав бросился сквозь кусты, потом углубился в ложбину за складом – и был таков.
В парке клубился легкий туман, и там я никого не встретил. Я перебрался через парковую стену, миновал каменоломню, прошел по течению ручья в Койл – и дальше к своему дому. Когда я приблизился к Чейплизоду, никого вокруг не было видно. Возле дерева мне попался доктор Тул. Я спросил у него, в клубе ли Наттер. Он ответил, что нет, и добавил, что вряд ли он сейчас дома: мальчик-слуга Тула полчаса назад видел, как Наттер в дорожной одежде выходил из дома на улицу.
Я состроил разочарованную гримасу и, удостоверившись, что в лесу был именно Наттер, зашагал дальше. Меня грызла тревога: я не знал наверняка, мертв ли Стерк. Будь в моем распоряжении еще секунда-другая – и дело было бы сделано. Уверен я был лишь наполовину. Вернуться и докончить начатое я не мог. Я даже не мог сказать, по-прежнему ли Стерк лежит в лесу, и если да, то не созвал ли туда Наттер к этому времени целую толпу. Итак, сэр, жребий был брошен, я ничего не мог изменить и должен был положиться на свою судьбу – будь что будет.
Моего отсутствия никто из слуг не заметил. Я тихо вошел в дом, открыл дверь спальни и зажег свечу. Это была ошибка, глупость, но имелся только один шанс из тысячи, что она не пройдет даром. Я вымыл руки: трубка была запачкана в крови, кровь была и на пальцах. Я завернул трубку в красный носовой платок и запер ее в ящик комода с намерением потом, когда слуги улягутся, ее уничтожить. И только в эту минуту меня пробрала дрожь и по жилам пробежал холодок – возраст не тот. Я сохранял полное хладнокровие, однако нервное напряжение сказывалось, двадцать лет назад все обстояло иначе. Я налил себе стаканчик, и тут за окном послышался шум. Этот идиот Клафф меня тогда и увидел, как он сам говорил.
На следующее утро Стерка перенесли домой; Наттер исчез – и все подозрения пали на него. Все складывалось удачно. Однако, хотя Пелл и объявил, что Стерк умрет, не приходя в сознание, а трепанация черепа повлечет за собой немедленную смерть, у меня было предчувствие, что к раненому вернется память и он заговорит. Я скрупулезно описал данный медицинский случай в письме моему лондонскому врачу – это настоящее светило – и получил ответ, в точности совпадающий с мнением доктора Пелла. Все единодушно утверждали, что трепанация равносильна гибели. Могли пройти дни, недели, месяцы – сколько угодно времени, но ни малейший проблеск сознания не озарил бы постель умирающего. И все-таки, сэр, я чуял недоброе. Стерк умирать не торопился.
Как видите, я рассказываю вам все без утайки. Я предложил Айронзу сумму, которая являлась для него целым состоянием, он иногда прислуживал у постели Стерка, помогая перевязывать раны; он должен был улучить момент и задушить его мокрым носовым платком. Я сделал бы это и сам, когда мне единственный раз представилась возможность, если бы только мне не помешали.
С согласия миссис Стерк я пригласил доктора Диллона. За трепанацию я обещал ему пятьсот гиней. Этот молодой прохвост, как я мог доказать, уморил кровопусканиями олдермена Шерлока в угоду его юной супруге. Кто бы
