задержался у входа на балкон. Там к нему подряд подошло с полдюжины человек, из них только два жандарма, остальные по виду обычные придворные. Что-то ему тихо сообщали. Петя слышал только обрывки фраз, но по интересующей его теме понял, что никто применения магии против Государева брата не заметил. Хотя в зале были маги всех стихий. Так что списали на естественные причины. Владимир Васильевич известен, как человек, не отказывающий себе в удовольствиях, а излишества любого могут и до удара довести.
Оставалось надеяться, что опричник его сам не сдаст. Что было неприятно. Сомнений в порядочности Стасова у Пети не было никаких. Сдаст сразу, как только это станет ему выгодно. Хорошо хоть, что просто ради красного словца трепаться на эту тему не будет.
Известие о падении князя Владимира быстро дошло и до гостей в главном зале, вызвав изрядное оживление. Собственно, все к выходу устремились. Посмотреть своими глазами, как там дела обстоят. Так что через пару минут общей толкотни, зал опустел. Разве что гвардейцы на своих местах остались. Музыканты и Петя с опричниками — тоже, но они не в зале, а на балконах.
Петя про себя хмыкнул, что сейчас самое время Государю в зал приемов выйти. К народу, который весь разбежался. Вот конфуз-то будет! Но нет, зал оставался пустым.
Зато неожиданно возникло оживление у входа на их балкон. Напряженное оживление, если можно так сказать. Близкое к панике. Жандармы у дверей вытянулись так, что чуть затылками косяки не пробили. Стасов тоже весь подобрался и сделал шаг наружу. Для того, чтобы сразу мелкими шажками попятиться внутрь. И над его плечом (и выше) появилось лицо, знакомое Пете по портретам. Только здесь оно было живое. Государь.
Мстислав Васильевич оказался высок ростом (чуть не на голову выше брата), не сказать, чтобы совсем строен, но не толст. Как говорят, «налитая» фигура. Возраст, кстати, соответствовал тому, что и на портретах. Солидный, но еще не старый, между сорока и пятьюдесятью, ближе к пятидесяти. Лицо, как и на его изображениях, никаких эмоций не выражает. Но взгляд такой, что мурашки по коже. Или это от сознания самого факта, перед ЧЬИМИ очами он оказался?
Нельзя сказать, чтобы Петя был ярым монархистом, на эту тему он никогда не задумывался. Патриотом, скорее всего, был. В смысле даже в голову не приходила мысль о возможности жить в другой стране, и службу Отечеству и Государю он рассматривал, как нечто само собой разумеющееся. С другой стороны, если бы Птахину вдруг объявили, что страной отныне правит не Великий Князь, а, например, Земской собор, принципиально для него ничего бы не изменилось. Мир бы не рухнул, и бунтовать ему бы и в голову не пришло. Есть страна, в ней есть верховная власть, и до этой власти Пете далеко, как до Луны. А кто конкретно этот небожитель (или эти небожители) не так уж важно. На данный момент другого государственного строя, кроме монархического, Петя не представлял и Мстислава Васильевича воспринимал, как божьего помазанника. Так что смотрел, испытывая искренний восторг, а поклон отвесил такой, что чуть не упал.
Он еще огорчался, что не с Паленом приехал, а со Стасовым на балконе стоит. Там бы он, в самых задних рядах стоял, а тут… Вот он — Государь — рукой дотронуться можно. Всю оставшуюся жизнь можно будет хвастаться, внукам рассказывать. Или для него это только начало?!
Мстислав Васильевич Петиных восторгов не разделял и спросил пятившегося перед ним Стасова хмурым голосом:
— Что там с Владимиром случилось?
— Ничего серьезного, Государь. Споткнулся о ступеньку, упал. Наверное, голова закружилась. Что при его образе жизни совершенно неудивительно.
— Откуда знаешь, что ничего страшного? Ты же не целитель.
— Родзянка успел передать.
— Что передал? Давай подробности!
Возникла небольшая пауза. Петя понял, что ничего опричнику Родзянка не передавал, а фантазировать тому не хочется. Мстислав Васильевич вполне может и лично своего целителя расспросить.
— Позвольте, я отвечу, — Сам не понимая, как он на такое решился, Петя влез в разговор: — Я хоть только кадет третьего курса Академии, но как раз целитель, и со своего места все успел рассмотреть.
Если Государь и удивился, то виду не показал:
— Ну, говори.
— У его светлости случилась небольшая закупорка энергетических сосудов головы. Это вроде тромба, но на энергетическом уровне. И гораздо менее опасно, так как тромб был совсем небольшой. За несколько минут должен был и сам рассосаться, а если его превосходительство Родзянка проблемное место силою «жизни» прокачал, так и сразу бы все в норму пришло. Думаю, он так и сделал, просто я этого уже не видел. Его превосходительство опричник Стасов велел быстрее сюда идти. Но я уверен, что с князем уже все в порядке.
Сделав крохотную паузу, Петя решился добавить:
— Разве что при падении Владимир Васильевич себе лоб о ступеньку разбил, но это — травма пустяковая. Это и я бы в момент исцелил, а уж господин Родзянка — тем более.
— Лоб, говоришь, разбил?
Еле заметные оттенки интонации Великого Князя все больше убеждали Петю, что с братом тот не слишком ладит.
— По-моему только лоб. Зубы, вроде в стороны не брызнули. Хотя ступени там каменные.
Государь изволил слегка улыбнуться:
— Лоб, это ничего. Лоб у него покрепче камня будет.
— Я обязательно передам Мосолову, чтобы проверил, — Перехватил разговор Стасов: — Вдруг, какая ступенька разболталась…
Великий Князь некоторое время помолчал, после чего повернул свой пронизывающий взгляд на опричника:
— Твоя работа?
— Как можно! Мы с Родзянкой и этим юношей в совсем противоположном краю прихожей в это время стояли. И магия никакая не применялась. За этим, сами знаете, следят строго. Причем не только мои люди, но и гвардейцы. Да и среди гостей много одаренных.
Мстислав Васильевич некоторое время посверлил Стасова взглядом, потом слегка усмехнулся и перевел его на Петю. Выражение лица у него при этом снова было каменным. Вот и пойми, что он этой усмешкой сказать хотел…
— Кто таков? Представься.
За Петю ответил Стасов:
— Птахин Петр Григорьевич, из мещан города Песта. Сейчас — кадет третьего курса магической Академии Баяна, специализация — целитель. Проходил этим летом практику в Тьмутаракани и вместе с младшим Паленом принимал участие в захвате судов, пытавшихся нарушить блокаду города Томы.
— Судов и магов?
— Так точно.
Больше Государь ничего не сказал, и никаким образом не выразил своего отношения к услышанному. Просто развернулся и ушел.
Только тут Петя заметил, что был Великий Князь не один. Снаружи двери на балкон его ожидала
