— Ты что, с ума сошла?
— Наоборот, набралась ума. — Ланка подошла к нему вплотную, стало видно, как дрожат у нее губы. — Вы с Рене — два сапога пара. Ваше благородство хуже убийства! Все эти гоблины, мужики, купцы для вас друзья, а меня вы стыдитесь… И Рене, и ты. Как же! Не сажать же твоих драгоценных горожан за один стол со шлюхой Годоя…
— Стыжусь? — Шани все-таки растерялся. — Ты же сама не вышла.
— А как я могла выйти?! — Она уже кричала, и Шандер не придумал ничего более умного, чем прикрыть поплотнее дверь, не хватало еще, чтобы эти вопли услышали слуги. — Меня здесь все ненавидят! Они-то все чистенькие, только где б они были, если бы не я… Где бы вы все были, победители… А теперь оставь меня в покое!.. Заведи себе в городе шлюху… То есть мещанку, у твоего эркарда сколько дочек? Он тебе отдаст любую, и про нее никто не тявкнет… Она же не Ямбора, она не спала с Годоем, а ты… Ты такой несчастный, все один да один… Ну так вперед…
В дверь заскреблись. Как же не вовремя, хотя почему это не вовремя?! Шани распахнул дверь, впуская аюданта, и не терпящим возражений голосом отчеканил:
— Полчаса на сборы. Умойся, переоденься. Лучше в красное. Мы едем встречать посольство гоблинов. С сегодняшнего дня изволь сопровождать меня везде.
Не дав женщине опомниться, Гардани вышел.
4
Прохладное ясное утро словно бы звало за горизонт, туда, куда улетали, подгоняемые свежим ветром, жемчужные облака, сами похожие на корабли под парусами. Это было утро дороги, когда уходящий радостно смотрит вперед, а не оглядывается.
В порту было не протолкнуться — проводить своего паладина вышла вся Идакона. Корабли стояли на ближнем рейде. «Созвездие Рыси» — черное, с золотистой полосой вокруг корпуса и слегка наклоненными назад мачтами — казалось стремительным и гордым, как атэвская лошадь. Темно-серый с серебром «Осенний ветер», более приспособленный для схваток, нежели для погони за неведомым, рядом с собратом выглядел боевым таянским дрыгантом.
Эмзар и Клэр стояли в окружении маринеров. Эландцы привыкли к эльфам — к красоте привыкают быстро — и не скрывали своих дружеских чувств, обходясь без того панибратства и заискивания, которое так раздражало в жителях империи. Герика куталась в эльфийский плащ рядом со Светорожденными — из всех приглашений, которые получила невеста императора, она выбрала Убежище, где можно оставаться самой собой, при этом совершенствуясь в эльфийской магии. Лицемерие и шум императорского дворца тарскийку раздражали, родовое гнездо Годоев разрушили гоблины Рэннока, да и привязанности к нему Герика не испытывала, а в Высоком Замке была своя госпожа. Появление Герики напомнило бы Ланке о том, о чем напоминать ни в коем случае не стоило…
Конечно, можно было остаться в Идаконе, поднимаясь с зарей на Башню Альбатроса, день за днем ожидая, когда над горизонтом появятся долгожданные паруса. Героини старинных баллад и преданий поступали именно так, но Геро следовать их примеру не хотела. Она отпускала своего адмирала с улыбкой, но остаться в опустевшей без него Идаконе было бы слишком тяжело. Герика и так держалась из последних сил, не желая разбить счастье дорогого человека, а Рене в самом деле был счастлив. Он умчался на корабль еще затемно, сбросив с плеч десять лет и тысячу забот. В сущности, они простились ночью, и тарскийка не собиралась выказывать чужим, среди которых оказалась и замотанная в белое до самого носа старая Зенобия, своей боли. Не прийти же в порт невеста паладина не могла — это оскорбило бы эландцев. Так заведено — женщины провожают корабли и ждут. Мужчины дарят последний поцелуй и, больше не оборачиваясь, уходят.
— Идут! — Первой оповестила о том, что от «Созвездия» отвалил баркас, Белка, не пожелавшая возвращаться в Гелань. Маринеры уже считали дочку Шандера своей и к тому же почти невестой Рене маленького. Белка же, с детства ненавидевшая придворные церемонии, направо и налево заявляла, что жить можно только здесь, на севере. Герика девчонку прекрасно понимала, она провела в Мунте несколько месяцев и уже устала от напыщенной роскоши, наглости нищих, спеси раздувшихся от сознания собственной значимости академиков… Именно Мунт заставил Рене почувствовать свои годы, превратив победу если не в поражение, то в мелочную ежедневную возню. Если б можно было вернуть то, с чего они начинали, — свободу, полет, ощущение того, что каждый миг может стать последним, а значит, нельзя его упустить… Теперь Рене погнал время вспять, и его подруге грех сетовать. Пусть уходит и вернется таким, каким она его увидела, пройдя сквозь зиму…
Солнечный луч скользнул по белым волосам, превратив их в эльфийское серебро, и у Герики, следившей за приближающимся баркасом, сжалось сердце. Старый эландский обычай возвращаться перед дальней дорогой на берег, чтобы еще раз сказать тем, кто остается, слова любви и надежды, клирики не одобряли, но для маринеров он был важней любой молитвы.
Умный Максимилиан рассудил, что искоренять неискоренимое глупо, лучше его использовать в своих целях. Облеченный в парадные одежды, кардинал с присными явился на причал, явно намереваясь напутствовать уходящих. Клэр тронул локоть тарскийки, кивком указав чуть в сторону от святых отцов, и Геро невольно усмехнулась. Соседями клириков оказались гоблины, возглавляемые Урриком.
Новые телохранители императора и маринеры ладили, и в этом не было ничего удивительного — здравый смысл, природная порядочность и уважение к чужой доблести равно присущи и горам, и морю, к тому же Эланд не знал власти Годоя. Прекратилась и настоящая вражда. Атэвы не только не нападали на маринеров, но и отказались от набегов на южные города. По всем статьям начинался золотой век, и трудно было понять, отчего на душе так тревожно, пусто и муторно.
Баркасы — первый с «Созвездия», второй с «Ветра» — причаливали. Пусть поход обещал стать приятной прогулкой, Ягоб Лагар не собирался отпускать Арроя одного. Запретить вольному капитану идти туда, куда он хочет, нельзя, и Рене махнул на приятеля рукой.
Гребцы опустили весла, изготовившись ждать возвращения капитанов. Рене спрыгнул на землю первым. За ним, не забывая подмигивать хорошеньким женщинам, последовал Ягоб. Рене же, хоть и слегка улыбался, по сторонам не глядел. Легкой, почти эльфийской походкой, так не похожей на моряцкую развалочку, он шел к старому Эрику.
Герика знала, что сейчас произойдет. Глава Совета паладинов примет из рук уходящих особые ключи от якорных цепей, которые будут храниться в зале Совета до того дня, когда «Созвездие Рыси» вновь войдет в родную гавань, или же вечно, если корабль не найдет дороги домой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
