и нравственные мучения, Иисус не перестает верить в присутствие Отца.
От рассказов синоптиков перейдем к свидетельству Иоанна о смерти Иисуса на кресте: «После того Иисус, зная, что уже все совершилось, да сбудется Писание, говорит: жажду. Тут стоял сосуд, полный уксуса. Воины, напоив уксусом губку и наложив на иссоп, поднесли к устам Его. Когда же Иисус вкусил уксуса, сказал: совершилось! И, преклонив главу, предал дух» (Ин. 19:28–30).
Жажда, которую Иисус испытывает на кресте, является следствием крайнего истощения Его организма. Возможно, Он находится в полусознательном состоянии, когда произносит слово «жажду». Однако Евангелист прочитывает это слово в свете исполнения ветхозаветных пророчеств. Формула «да сбудется Писание» указывает не только на слово, произнесенное Иисусом, но и на то, что за ним последовало: поднесение уксуса к Его устам. Имеются в виду слова Псалма: «И дали мне в пищу желчь, и в жажде моей напоили меня уксусом» (Пс. 68:22).
От начала и до конца своего Евангелия Иоанн проводит мысль о том, что события из жизни Иисуса происходят во исполнение Писания. Однако обычная формула «да исполнится Писание», встречающаяся у него многократно (Ин. 12:38; 13:18; 15:25; 17:12; 19:24, 36), в данном случае заменяется на «да свершится Писание». Смерть является завершением на земле того плана, который был предначертан в божественном Провидении и явлен в том, что «Слово стало плотию» (Ин. 1:14). Предвечный Сын Божий исполнил Свою земную миссию: Он прославил Отца на земле, совершил дело, которое Отец поручил Ему исполнить (Ин. 17:4). Следующим событием в исполнении предначертанного Богом плана будет Его воскресение из мертвых.
Как мы видим, Евангелисты по-разному описывают смерть Иисуса. Попытку гармонизации свидетельств четырех Евангелистов мы находим у Блаженного Августина, посвятившего специальный трактат теме гармонизации евангельских свидетельств: «Матфей продолжает: «Иисус же, опять возопив громким голосом, испустил дух» (Мф. 27:50). Подобным образом говорит и Марк (Мр. 15:37). А Лука объясняет, чтó именно Он воскликнул этим громким голосом; он говорит: «Иисус, возгласив громким голосом, сказал: Отче! в руки Твои предаю дух Мой. И сие сказав, испустил дух» (Лк. 23:46). А Иоанн умолчал как о первых словах, приведенных Матфеем и Марком, так и о последних, о которых упомянул один Лука. Но Иоанн привел то, что упустили другие, а именно, что Господь воскликнул «совершилось!» после того как отведал уксуса, — что, по нашему пониманию, Он сказал раньше того громкого восклицания… Именно после этого «совершилось!» и был испущен Господом тот великий вопль, о котором этот евангелист умолчал, а те три сказали»[92].
Иисус пробыл на кресте несколько часов. Вовсе не обязательно полагать, как делают многие исследователи, что за это время Он произнес только одну фразу, которую один свидетель положил на бумагу, а другие сочли своим долгом изменить. Иисус вполне мог несколько раз отверзать уста и возвышать голос, и в памяти разных свидетелей могли остаться разные Его слова и выкрики. Не будем забывать и о том, что разные группы свидетелей могли то подходить к кресту, то отходить от него в течение всего этого времени. Среди свидетелей были и женщины, которые тоже могли запомнить что-то, не услышанное другими.
Попыткой гармонизации свидетельств четырех Евангелистов является список, известный под названием «Семь слов Спасителя на кресте». Не позднее XVI века он стал использоваться в некоторых западных христианских общинах в качестве основы для богослужения и проповеди; к этому же периоду относятся первые попытки положить его на музыку.
Последние изречения Христа в списке «Семи слов» обычно располагаются в такой последовательности: «Отче! прости им, ибо не знают, что делают» (Лк. 23:34); «Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23:43); «Жено! се, сын Твой… Се, Матерь твоя!» (Ин. 19:26–27); «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» (Мф. 27:46; Мр. 15:34); «Жажду» (Ин. 19:28); «Совершилось!» (Ин. 19:30); «Отче! в руки Твои предаю дух Мой» (Лк. 23:46).
Обрамляют список два изречения, начинающиеся словом «Отче!», из Евангелия от Луки. В центре списка стоит крик отчаяния из Евангелий от Матфея и Марка. Замыкают список два изречения, которые представлены как последние слова, произнесенные Иисусом, у Иоанна и Луки соответственно. Первое, среднее и последнее изречения в списке являются прямыми обращениями Иисуса к Отцу.
Некоторые древние толкователи усматривают в описании смерти Христа четырьмя Евангелистами признаки того, что Он до последней минуты контролировал течение Своей жизни и умер в тот момент, когда захотел. Такое толкование, однако, может вызывать вопрос: если это было так, насколько можно говорить о Его смерти как следствии агонии, неизбежной для человека, умирающего тяжело и мучительно? Нет ли в представлении о том, что Иисус мог умереть в тот момент, когда захотел, отзвуков докетизма — учения о том, что страдания Иисуса были призрачными? Если Его жизнь была всецело в Его собственных руках, в чем же заключалось послушание воле Отца?
Ответы на эти вопросы мы находим, сопоставляя свидетельство Евангелиста Иоанна со свидетельствами трех синоптиков. У Иоанна Иисус говорит иудеям: «Потому любит Меня Отец, что Я отдаю жизнь Мою, чтобы опять принять ее. Никто не отнимает ее у Меня, но Я Сам отдаю ее. Имею власть отдать ее и власть имею опять принять ее. Сию заповедь получил Я от Отца Моего» (Ин. 10:17–18). Здесь, с одной стороны, Иисус говорит о власти над собственной жизнью, с другой — о заповеди, полученной от Отца. Синоптики же приводят молитву Иисуса в Гефсиманском саду, в которой Он просит, если возможно, пронести чашу страданий мимо Него, но затем принимает волю Отца (Мф. 26:39–42; Мр. 14:35–39; Лк. 22:41–42).
В этих двух свидетельствах нет внутреннего противоречия, как нет никакого внутреннего конфликта в самой личности Иисуса. Он является полноценным человеком, потому Его страдания не могут быть ни кажущимися, ни мнимыми: в Гефсиманском саду Он как человек испытывает страх перед смертью, а на кресте как человек претерпевает жесточайшие физические мучения. Его физическая смерть, несомненно, является следствием этих мучений, а не следствием того, что Он в какой-то момент решил, что пора заканчивать.
Нет никакого сомнения в том, что Иисус шел на смерть добровольно. При этом Он исполнял волю Отца (Ин. 3:16). Он в полной мере сознавал искупительный характер Своей смерти (Мф. 20:28; Мр. 10:45). Но от этого Его физические и душевные муки не становились легче. И тот факт, что Он подчинился воле Отца добровольно, не означает, что Он мог продлить жизнь на столько, на сколько хотел.
Жизнь Сына Божьего оборвалась в тот момент, когда это было
