Волнительный момент — бабушка достает из печи свадебный каравай, руки у бабушки слегка дрожат. Облегченный вздох — удался! Готовый каравай был нежно золотистого цвета, румяный и блестящий.
На свадьбе, которую вместе с деревенской детворой Арина наблюдала из-за забора, каравай становился частью обряда. Родители встречали молодых с караваем, положенным на вышитый рушник. Жених и невеста отламывали по кусочку — чей кусочек больше, тот и глава семьи. Потом караваем обносили стол, и какой-нибудь ребенок, почему-то обязательно ребенок, наделял кусочками гостей. Считалось хорошей приметой, если хватит всем. Арина смотрела, как ломается, уменьшается, исчезает их красавец. Было обидно, но ведь каждый праздник когда-нибудь кончается.
Зимой, дома, Арина постоянно что-нибудь пекла. Родители перестали бояться, что она спалит квартиру, экспериментируя с газовой духовкой. Бабушка Галя говорила, что у каждой печи свой характер, который ломать нельзя, а нужно только подстраиваться. Газовая духовка, конечно, не русская печь, но тоже с норовом. Арина перепортила много продуктов, пока не добилась нужного качества выпечки. К двенадцати годам она прекрасно разбиралась в качестве муки, могла с ходу определить свежесть дрожжей. Подружки увлекались то музыкой, то танцами, то строем шли записываться в секцию фигурного катания, то дружно мчались на курсы по составлению сухих букетов. У Арины тоже менялись интересы — то дрожжевое тесто, то песочное, то слоеное, то пресное. Папа с удовольствием уплетал Аринины пироги и печенье, носил на работу в железнодорожное депо расстегаи с вязигой и палтусом. Хвастался — дочка напекла.
Мама требовала единственное:
— Чтобы на кухне было чисто после твоих готовок.
— А то будем звать не Ариной, а Акулиной, — веселился папа.
Это по поговорке о неряшливой женщине: «Видно, что Акулина пироги пекла — все ворота в тесте».
Когда дочь ходила в шестой класс, на ее увлечение родители наложили ограничение. В школе появилась новая учительница, ставшая классной руководительницей Арины. Педагог обратила внимание на руки девочки. Из-за манипуляций с духовкой у Арины случались маленькие ожоги на пальцах, запястьях, предплечьях. Эти ожоги, старые и свежие, навели педагога на кошмарные выводы. Она пригласила родителей в школу — в кабинет директора, где кроме него и классной руководительницы присутствовала еще и завуч.
Мама и папа Арины — простые люди, слесарь и табельщица в депо, испытывали естественный, с детства въевшийся страх перед школьным начальством. Увидев директора и завуча, которые еще в их бытность школьниками никому не давали спуску, Аринины родители окончательно оробели. Но если мама в крайнем волнении не могла слова вымолвить, то папа, напротив, становился ершистым, говорил лишнее — петушился.
— Объясните нам природу многочисленных ран на руках вашей дочери! — потребовала классная руководительница.
Мама услышала: «объясните природу», и почувствовала себя двоечницей, не подготовившей урок по географии, закаменела. Папа бросился в бой.
— Какие раны? — хрипло спросил он. — Кто нашу дочку бил?
— Это я у вас спрашиваю! — повысила голос педагог. — У Арины на руках следы систематических пыток! Живого места нет. Жестокое обращение с ребенком — это уголовно наказуемое преступление. Мы привлечем органы опеки и прокуратуру. Мы не позволим вам издеваться над ребенком!
— Вы что? — опешил папа. — Белены объелись?
— Как вы смеете разговаривать с педагогами в подобном тоне? Сразу видно, что за обстановка у вас в семье.
— Наша обстановка не ваше дело, прекрасная у нас обстановка.
— Это она печет, — тихо сказала мама.
— Вот именно! — подхватил папа. — Надо же! Записать нас в фашисты!
— Погоди, Володя, — заговорил директор, — не кипятись. Давай разберемся.
— Давайте! — Папа Арины покрылся красными пятнами, на шее у него выступили жилы.
— Каким был, таким и остался, — заметила завуч. — Кулаки раньше мысли. И Катя не изменилась. Тихая мышка.
Завуч смотрела на Арининых родителей с тихой грустью и безо всякого осуждения. В отличие от классной руководительницы завуч не верила, что Володя и Катя могут быть родителями-изуверами. С другой стороны, настороженность молодого педагога надо только приветствовать.
— Есть у Арины раны? — спросил директор.
Володя повернулся к жене с немым вопросом. Она мелко закивала, глотая слезы.
— Печет и обжигается, — едва слышно проговорила Катя.
— Печет у нас дочка, понимаете?! — громко повторил Володя.
— Что печет? — не понял директор.
— Все печет, каждый день. Булки, пироги, торты. Увлечение такое у Аришки. Хобби!
— Странное хобби, — подозрительно процедила классная руководительница.
— Какое есть! — огрызнулся Аринин папа.
— Плохо, что есть хобби, — не сдавалась учительница, — после которого ребенок изранен. У вас дочь за кухарку?
Мама Арины не выдержала и расплакалась, тем самым как бы подтверждая справедливость подозрений. Папа Арины теперь разозлился на жену:
— Перестань хлюпать!
Им понадобился еще почти час времени, чтобы расставить точки над «i», развеять сомнения.
В итоге завуч сказала, что любое увлечение положительно влияет на профориентацию ребенка. А директор добавил, что профориентация не должна наносить вред здоровью ребенка. Классная руководительница предупредила, что будет внимательно наблюдать за состоянием кожных покровов Арины.
«Следи, кто тебя саму покрывает», — хотел вмазать Володя, но сдержался.
Педагогическая беседа изрядно вымотала его нервы. По дороге домой на последних парах он еще обзывал учительницу дурой, но, переступив порог квартиры, обессилил. Мама Арины, напротив, точно зарядилась энергией. Робкая при начальстве, в отношениях с дочерью она поблажек не допускала.
Мама разошлась — кричала, что Арина их опозорила, что все девочки как девочки, а их дочь на пирогах и булках повернулась. От мучного толстеют, они с отцом уже поперек себя шире. И чтобы Арина больше к духовке не подходила, и грамма муки в доме не будет, и пусть Арина только попробует замесить какое-нибудь тесто. Приготовленные дочерью аппетитные пончики в сахарной глазури отправились прямиком в мусорное ведро.
Неожиданный и непонятный вызов папы и мамы в школу («Обязательно оба родителя», — подчеркнула учительница) Арина переживала не меньше их самих. Постаралась, чтобы пончики удались. Пончики удались на славу и… были выброшены на помойку. Арина от обиды разревелась во всю глотку, ведь ничего плохого не делала, и наказание было несправедливым. Папа, мечтавший о бутылке холодного пива и тихом журчании телевизора, схватился за голову. Обычно у них тишь да гладь: дочь кашеварит, жена вяжет на спицах, сам он комментирует новости или сериалы по телеку. А тут одна кричит, другая рыдает — сумасшедший дом. Воспоминание о поруганных пончиках также тревожило. Враки, что к пиву только соленое. Испробовано — под сладкую сдобу пиво отлично идет.
