корпусом пансионата.
На самом деле, корпусов в пансионате насчитывалось три штуки. Но в несезон работал только один. В полночь в большинстве окон свет уже не горел, а холл освещался тусклыми лампочками, экономящими пансионату электроэнергию. Герман толкнул пластиковую входную дверь и вошел внутрь. За стойкой регистрации женщина с неописуемым сооружением из иссиня-черных волос на голове смотрела телевизор.
— Здравствуйте. — Герман махнул перед ее носом удостоверением. — Придется отвлечься.
Женщина вздохнула:
— Случилось чего?
— Ну типа того. Труп случился. Ваша гостья.
— Вот те на! — женщина выключила телевизор.
Герман достал из кармана телефон и показал фотографию жертвы:
— Узнаете?
— Конечно! — воскликнула женщина, чье имя, судя по бирке, прицепленной на прозрачную кремовую блузку, было также замысловато, как и прическа — Анжелика, — Сейчас я вам распечатаю ее данные.
Она поклацала пальцами по клавиатуре, и из чрева принтера выползли листки с копией первой страницы паспорта и пропиской. Герман оторвал взгляд от просвечивающей сквозь ткань обширной груди Анжелики и просмотрел бумажки. Итак, потерпевшая жила в Москве, была одинока, точнее не замужем, что, впрочем, по мнению Германа являлось одним и тем же.
— Не знаете, чего она сюда приехала? — спросил он Анжелику. — Несезон, а она не бабуля, чтобы в несезон к вам ездить.
— На тренинг ее принесло, — хмыкнула женщина. — А после задержалась на свою голову. Говорила, лететь не имеет смысла так на мало, вот и решила чуть дольше задержаться. А не надо было, — припечатала Анжелика.
— Что за тренинг? — Герман обычно бывал в курсе всех мероприятий, которые проводились в городе.
Анжелика пошуровала у себя в столе и вытащила рекламную листовку.
— Вот! Приносили нам. Тоже предлагали прийти. Но я не дура платить такие бабки за какое-то там дыхание.
В листовке говорилось о некоем волшебном способе дыхания, после которого будешь здоров и счастлив. Еще обещалось полное очищение организма от всякой скверны и общение с иными мирами.
— Да, оздоровилась, — процедил Герман. — Надо бы с организаторами встретиться на всякий случай.
— Слиняли они уже, — махнула рукой в неопределенном направлении Анжелика. — У них же чес. Можно на их сайте посмотреть, куда двинули. Куда-то рядом.
«Значит, у этих было алиби, раз они уехали несколько дней назад», — подумал Герман и вспомнил про своих подозреваемых.
— У вас тут пара живет. Описание такое: оба высокие, у него темные волосы, у нее длинные рыжие… — договорить не успел: Анжелика закивала.
— Да, да, живут рядом с той несчастной, что умерла здоровенькой. Прости Господи! — она хмыкнула. — Спят поди. Они тоже на тренинг ходили.
Выяснилось, что парочка явилась в пансионат около восьми вечера. Рыжая несла пакет с мокрыми купальными принадлежностями, а ее парень тащил кульки с едой.
— Горничная говорит, жрут они — Боже мой!!! — воскликнула Анжелика. — Таисия просто в ужасе! Когда убирается, выносит страшное количество еды и бутылок! А так, обаятельные: всегда остановятся, поздороваются, скажут пару слов. Сегодня были в спа, потом ходили поесть в ресторан, потом на рынок и сюда. Столько, скажу вам жрать, а по ним не скажешь — жилистые оба, — с ноткой зависти сказала плотненькая Анжелика.
Смысла ломиться в первом часу ночи к обжористой паре не было. Герман вздохнул: до дома далеко, а назавтра с утра следовало бы вернуться в пансионат. Анжелика словно прочитала его мысли:
— Хотите, оставайтесь. Если они пойдут куда-то рано, я вас разбужу. Но вряд ли: они рано не встают. Можете спать сколько угодно.
***
Он шел по пустыне. Пить хотелось неимоверно. Вдали виднелась дверь, вход в портал, а там и до людей рукой подать. Но предчувствие обычно его не подводило: вход будет опять перегорожен. И правда, в мареве начала проявляться фигура Волка. Жара давила на плечи. Он облизнул потрескавшиеся губы и остановился. Кожа горела, на ней появились волдыри, которые, лопаясь, обнажали кровоточащие, неприятно пахнувшие раны. Сам себя он видел плохо. Ему бывало страшно интересно увидеть себя в пустыне, но там у него оставались лишь ощущения: жара, жажда, боль, страх, ненависть — какой-то такой набор. Как его нарекли, он не помнил. Однако знал, что на самом деле здесь он беспол, и имя никакого отношения не имеет к половой принадлежности. С подобным успехом его могли назвать и Ларисой, и Жучкой, и Муркой.
Волк не исчезал, а что делало ситуацию еще более паршивой, возле него нарисовалась фигура Львицы. Львица появилась рядом с Волком недавно. Откуда взялась на его голову, непонятно. Позади этих двоих, как обычно, возникли другие волки. Они полукругом встали за вожаком и Львицей, полностью закрыв дверь в портал. Нет, он никогда двери не видел, он ее чуял. Проход постоянно менял свое месторасположение, и самое ужасное происходило тогда, когда он натыкался на мираж. Его частенько водили за нос, и чуйка подводила. Сейчас он даже не сомневался — портал там, потому что там Волк и его подружка. Раньше Волк был одинок: лишь он и его собратья. Зачем она ему понадобилась?
— Силу дает, — еле слышно сказал он, с трудом пошевелив запекшимися губами, а эхо повторило последнее слово: «Дает, дает, дает…». Эхо он ненавидел пуще жажды, жары и прочих неудобств. Как бы тихо ты ни говорил, оно повторяло за тобой последнее слово.
Идти в сторону Волка представлялось бесполезным. Он помнил, конечно, что Волка можно обмануть. Нужно пойти в сторону, зайти в мираж, и, порой, совершенно случайно, бессистемно, он там натыкался на другую дверь. Происходило это крайне неожиданно — раз, и ты уже в мире людей. Голый? Отчего ж, нет, не голый и вполне себе полый и одетый. Сколько он бывал мужчиной, сколько женщиной он не помнил. Но в мир он выходил готовой сущностью. О, ощущения от перехода всегда были прекрасные! Он в первую очередь смотрелся в зеркало: какой он нынче. Всякое разное отражалось, впрочем, все образы ему сразу нравились, словно таким на свет родился. И ощущения пропадали — ничего не болело, отступала жара, только пить хотелось по-прежнему. И он пускался на поиски. Быстрее, быстрее, чем быстрее — тем лучше, иначе опять — сюда, обратно, так, что и моргнуть не успеешь.
Он повернул направо. Главное, прочь от Волка, чьи очертания становились все более четкими. На морде Львицы он даже смог разглядеть улыбку. Она почти всегда улыбалась, нагло так, развязано-сексуально, беспардонно, и не смущаясь, касалась лапой Волка, поглаживая его серый бок. Иначе говоря — большая, рыжая, наглая кошка. Ему хотелось ее пощупать, прикоснуться к ее шкуре, которая выглядела плюшевой, как у игрушек в том людском мире… Он очнулся и
