заставил себя прекратить думать о Львице, иначе желание идти в их сторону становилось вовсе нестерпимым.
Он прошел к Дворцу. Дворец возвышался по правую руку, то расширяясь, то вырастая на несколько этажей, то становясь темно-бардовым, то резко светлея. «Мираж», — он не сомневался и брел к зданию. Уже стали заметны цветные фонтаны. Они издавали странные звуки:
— Ммммм, рррррр, — на кошачий манер тянули они, а эхо им вторило: «рррррр».
Мелькнул павлин и исчез, а вместо него показались здоровые, тучные гуси, рядком шагавшие через зеленый газон. Он облизнулся. Он вспомнил, каковы они на вкус, гуси. Там, где бывал у него за порталом желудок, заурчало и неприятно свело мышцы. Он обернулся. Волк с Львицей постепенно растворялись в мареве. Уходят, значит, он удалился от входа в портал. Сил практически не осталось, и вся надежда была на мираж. Если он там случайно не выйдет в мир, то скорее всего на этот раз помрет, хоть данное слово к нему неприменимо. Он вечен, как Волк. Про Львицу он пока не знал — она появилась недавно, — но что-то ему подсказывало, она тоже вечна, кошка чертова.
Впереди, за Дворцом вечерело. На звездном небе вспыхнули фейерверки. Раздался звон бокалов, засмеялись люди. Но над ним, как и раньше, сияло раскаленное солнце. Тем не менее, его влекло вперед, ближе, ближе к великолепному зданию, которое сейчас стало отливать золотом, аж в глазах слепило. Гуси исчезли, зато появилась корова. Вымя, полное молока, чуть не касалось земли. Он вспомнил вкус свежего хлеба, и захотелось взять кружку молока, дунуть на пенку, отломить горбушку, громко отхлебнуть, быстро засунуть в рот хлеб, давясь, жевать. Он вздрогнул от боли: с треском лопнул очередной волдырь. Корова тоже исчезла. В небе издевательски захохотали чайки. Больше портала он не чуял. Волк и Львица совсем исчезли. Оставалось надеяться на случайность, на чудо. Он пошел быстрее. От крика чаек и повторяющего эти звуки эха закладывало уши, или чем он там слышал. Резко приблизились двери Дворца. Они распахнулись, пропуская его внутрь.
***
Утром Герман не сразу сообразил, где находится. В глаза непривычно брызнул яркий солнечный свет, матрас бодро заскрипел пружинами, уши уловили звук работающего пылесоса. Герман глянул на простиравшееся вдали море, вздохнул, вспомнив свою квартирку без вида на море и вообще без всякого вида, и пошел в душ.
— Ну как тут? — спросил он Анжелику, спустившись вниз после гигиенических процедур.
— Порядок! Ваша парочка не выходила. Жрут, поди, — она усмехнулась.
— Отлично. Пойду допрашивать. Номер у них какой?
Анжелика сверилась с компьютером.
— На всякий случай проверила. Точно. Номер шестьсот десять. Жертва ваша жила в шестьсот шестом. Но там шутники к нулю пририсовали сверху хвостик — получилось шестьсот шестьдесят шесть. Потом, не обращайте внимания, напутали прикручивая номера, будет сразу шестьсот десять. Вам туда.
Герман осознал полученную информацию и направился к лифту.
— Лифт часто застревает, — понеслось ему вслед, — вчера вам сказать забыла, но вы на втором этаже спали и все равно пешком пошли. Сейчас решайте сами.
Идти пешком на шестой этаж было неохота, и Герман смело вызвал лифт. Тот с шумом открыл двери, не слишком гостеприимно приглашая в свое чрево. Герман зашел и нажал на кнопку.
— Сильнее жмите! — донеслось до него. — Кнопки западают!
На шестом этаже все оказалось, как и описывала Анжелика: номер шестьсот «шестьдесят» шесть был уже опечатан, следующим следовал, вопреки логике, шестьсот десятый. Герман постучал. Изнутри не доносилось ни звука. Он постучал еще.
— Ой, они думают, это я! — Герман вздрогнул: рядом с ним стояла невысокая, толстенькая горничная с тряпкой в руках. — Я им барабаню, а они делают вид, что не слышат. Иногда их и в самом деле нет. Я ключом поворочаю: если они дома, то ключ с той стороны, и мне не открыть. Если нету, захожу.
Герман переварил информацию.
— Если не трудно, поворочайте ключом, — вежливо попросил он. — Вдруг их там нет.
— Есть! — уверенно заявила горничная, но тем не менее ключ попыталась засунуть. — Видите, там они! — радостно воскликнула она. — Не засовывается.
С куда большим воодушевлением, чем доселе, Герман забарабанил в дверь. Изнутри послышался женский голос:
— Спасибо, убираться не надо.
— Я из полиции, — проорал Герман, отдавая должное звукоизоляции, которая начисто отсутствовала в современных постройках, но очень даже присутствовала в старых зданиях, и опять застучал. Через минуту изнутри послышался мужской голос:
— А что случилось?
Герман, осознавая, насколько он тут нелепо выглядит и как низко падает престиж полицейского, собрался с духом и прокричал:
— Убили вашу соседку! У меня к вам вопросы! Вы ее видели последними!
Горничная продолжала стоять рядом в предвкушении продолжения «спектакля».
— Сейчас! — прокричал мужчина из нутра номера. — Оденемся! А то мы неодеты!
Набравшись терпения, Герман приготовился ждать. Бежать парочке было с шестого этажа некуда. Он сильно надеялся, что они не будут прыгать с балкона или делать что-то такое же нелепое.
— Мне сказали, они много едят, — обратился Герман к горничной от нечего делать. — Что вы имели в виду?
— Ой! — женщина явно обрадовалась возможности поболтать. — У них каждый день весь коридор в пакетах с помойкой. Так есть нельзя при любом аппетите, скажу я вам. Да вы сейчас сами увидите. Они меня не пускают, а потом, как уйдут, просят прибрать, и мусор забрать. Мрак! А сами поджарые такие, не тощие, но такие, знаете, крепкие. Жилистые такие. Кровь с молоком!
Герману уже стало любопытно посмотреть на обладавшую зверским аппетитом парочку. Кроме обжор Гаргантюа и Пантагрюэля, про которых недавно смотрел мультик, никто в голову не лез. Но, судя по описаниям, эти двое должны выглядеть иначе… В двери заворочали ключом. На пороге нарисовался мужчина лет тридцати с лишним. За ним стояла женщина, скорее около тридцати, улыбавшаяся во весь рот, словно ждала его, Германа, в гости, как самого дорого друга. Мужчина, напротив, был суров и хмур. Он распахнул дверь и отошел в сторону, пропуская Германа внутрь.
— У нас тут не прибрано, — произнес он, грассируя на французский манер.
— Вина хотите? С сыром? — неожиданно предложила женщина и, не дожидаясь ответа, поставила перед успевшим сесть возле стола Германом пластиковую тарелку и стакан.
— Я на работе, — попытался возразить Герман, но мужчина махнул рукой и со словами «да ладно» налил ему вина.
Парочка уселась напротив. Перед ними стояли наполненные стаканы и тарелки с закуской. У Германа заурчало в животе, он взял кусок хлеба, пообещав себе много не есть и тем более не пить. Женщина подняла стакан и, продолжая улыбаться, провозгласила:
— Если кого, говорите, убили,
