На страницах старинных книг по зоологии и ветеринарии встречаются рисунки, где коза изображена как кормилица младенцев. И по сей день в некоторых провинциях Греции, Египта и Африки коза нередко продолжает исполнять эту святую обязанность. И, видимо, не случайно понятие «коза» у библейских племен рождало религиозное чувство. Желание почтить козу у древних египтян, например, проявлялось в том, что они приносили ее, как редкую драгоценность, в жертву богам.
Коза не всегда, однако, пользовалась у людей покровительством. По словам знаменитого французского зоолога Ж. Крепена, козу дискредитировало главным образом «ее особое пристрастие к древесным растениям. Вред, причиняемый ею плодовым деревьям, ее потравы в лесах — все это вооружило против козы лесников и земледельцев… Но можно ли винить козу за совершенные ею опустошения, если она, подчиняясь покорно желанию человека, бродит по полям, отыскивая себе пропитание?» — с благородной страстью адвоката вопрошал Ж. Крепен в своем труде «Коза», опубликованном на русском языке в 1912 году в Москве.
В защиту козы в те же годы выступили русские ветеринарные врачи А. Базарянинов, В. Бойков, ученые В. Попов, Л. Штрандат, Э. Перье и другие. Э. Перье, например, так выразил свои симпатии к этому, по его словам, слишком заброшенному животному:
«Среди наших домашних животных различают две группы: так называемые «аристократы» и «плебеи». Лошадь и овца принадлежат к первым, осел и коза — ко вторым. Почему? Основание этому крайне просто: лошадь и овца обладают менее надежным здоровьем, чем осел и коза, они нуждаются в более тщательном уходе, который могут им предоставить лишь зажиточные хозяева. Осел и коза приспосабливаются ко всему. Они довольствуются самым скудным помещением, обходятся почти без ухода и в то же время предназначены быть слугами тех, кто не может иметь ничего другого. Находясь в таком пренебрежении, они утратили первоначальную красоту, но сохранили взамен этого вошедшую в поговорку независимость нрава. Говорят: «Упрям, как осел, и капризен, как коза».
Существовало даже мнение, что капризы козы передаются с ее молоком, и поэтому относились с недоверием к особенно подходящей ей роли кормилицы… Как в древности приписывали сатирам рога и копыта, считавшиеся атрибутами дьявола, так и до сих пор существует поверье, что всякая ветвь, до которой коснулись зубы козы, должна засохнуть. Истинного тут только то, что коза за недостатком травы и листьев довольствуется корою, деревья же, лишенные коры, сохнут…»
На земле много коз различных пород, и живут они почти на всех материках, за исключением северных. Белая безрогая швейцарская, маленькая аспидно-черная африканская, крупная, грациозная с белоснежной шерстью ангорская, горбоносая грубошерстная нильская, приносящая за один окот до пяти козлят и по восьми литров молока в день, безрогая с белой длинной шерстью альпийская, молочная немецкая… Но все эти козы лишены одного из замечательных достоинств козы оренбургской: у них нет такого пуха, как у нее.
Оренбургская пуховая коза… Когда появилась она в здешних краях?
Вопрос оставался без ответа, хотя задавал я его и специалистам областного объединения совхозов, и сотрудникам Всесоюзного научно-исследовательского института мясного скотоводства, и местным журналистам, и чабанам. Высказывались предположения, догадки…
Поиск подвел меня к трудам Петра Ивановича Рычкова.
В Москве, в Государственной библиотеке СССР имени В. И. Ленина, они представлены в более полном объеме, нежели в Оренбурге. Самый ценный из них — «Топография Оренбургской губернии» — был при содействии М. В. Ломоносова опубликован в 1762 году в учено-литературном журнале «Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащие». Появление этого труда в свете явилось заметным событием того времени. Из него в первый раз узнали важнейшие подробности об Оренбургском крае, который мало был известен не только обычной публике, но и самому правительству. По словам академика Миллера, такое «подробное описание России возможно будет только тогда, когда во всякой губернии будет человек, прилежанием и искусством подобный Рычкову».
Сколько верст было наезжено и нахожено П. И. Рычковым за сорок лет жизни на оренбургской земле! Именно здесь он, выдающийся географ России, написал десятки своих трудов, отличающихся, по отзыву А. С. Пушкина, «истинной ученостью и добросовестностью».
От наблюдательного взгляда Рычкова не ускользали самые мельчайшие детали жизни оренбургской степи. Он любовно описал всех ее обитателей, а также растительность, состав почв. Одним из первых он серьезно заинтересовался козами, их шерстью и пухом. Поначалу его привлекли не домашние, а дикие козы, которые «около Яика, а особливо на Заяицкой степи табунами случаются, и так резвы, что никакой собаке угнать невозможно, разве по насту — когда собака может скакать, а они для острых копыт снег проламывают, и чрез то ноги себе обрезывают. Но казаки и киргизы умеют искусно к ним подкрадываться и бьют их из ружей…»
Рычков побывал у многих пастухов, изучил достоинства диких коз и домашних, встретил в быту козоводов примитивные образцы изделий из шерсти и пуха. Вскоре в специальном докладе Академии наук он высказал предложение «извлекать еще новую выгоду из коз» — вычесывать пух и вязать из него предметы одежды.
Во второй части «Трудов Вольного Экономического общества» за 1766 год Рычков опубликовал исследование «Опыт о козьей шерсти». Он предлагал организовать в крае пуховязальный промысел, который даст населению многие блага. Но к его голосу не пожелали прислушаться.
В царской России разведение коз велось беспорядочно. Зато еще в начале прошлого столетия к оренбургской козе проявили жадный интерес деловые люди за рубежом. Дороговизна изделий из козьего пуха побудила их создать по примеру оренбургского промысла свою пуховязальную промышленность.
Например, в 1824 году козий пух, закупленный в Оренбургском крае, направляется для переработки во Францию, где фирма «Боднер» выпускала красивые шали под названием «каша». Фирма получала баснословную прибыль.
Почти в эти же годы английская фирма «Липнер» организовала крупное предприятие по выработке пуховых платков «имитация под Оренбург».
Заготовка и перевозка пуха за тысячи километров обходились заморским бизнесменам дороговато. И они нашли выход: зачем возить пух, лучше привезти коз, то есть приблизить к себе сырьевую базу.
Оренбургских коз начинают скупать и увозить в Англию, Францию, Южную Америку, Австралию…
Особую разворотливость в этом деле проявили французы.
В архивах французского Национального общества акклиматизации имеется документ, подтверждающий, что еще в 1664 году французский врач Бернье, побывавший в Тибете, увидел там прекрасные ткани и головные уборы из кашемира, те самые, которые иногда попадали на Запад и восхищали торговцев и покупателей. Бернье заинтересовало: откуда берется сырье для этих добротных и изящных изделий? Вскоре он узнал, что сырье это дают кашмирские (кашемирские) козы. Бернье тут же воспылал желанием развести таких коз у себя во Франции. Однако эту затею начали осуществлять лишь через полтора века.
По поручению французских предпринимателей за кашемирскими козами отправился известный востоковед, профессор турецкого языка в Париже Жубер.
В 1818 году он прибыл в Одессу и выяснил, что на территории между Оренбургом и Астраханью живут казахские племена и держат пуховых коз — дальних потомков кашемирских, которые через Киргизию пришли в эти степи с Тибета. (Точных научных подтверждений этой миграции пока не имеется. Однако тщательное сопоставление анатомо-физиологических признаков коз оренбургской и кашемирской (тибетской) пород позволило ученым заключить, что оренбургская пуховая коза — подлинный потомок кашемирской, которую благодаря народной селекции и своеобразным условиям климата она превзошла по многим качествам.)
Жубер, исследовав пух оренбургской козы, убедился, что он намного качественней, чем у чистопородной тибетской. Профессор закупил 1300 животных. Отара была пригнана в Крым и на корабле отправлена в Марсель. Долгое плавание в душных и тесных трюмах выдержали только четыреста коз и несколько козлов. Однако французы горячо взялись за дело. За новоселами был налажен самый заботливый уход. Но, несмотря на все старания, козы стали безнадежно терять свои выдающиеся пуховые качества и в течение нескольких лет превратились в обычных. То же самое произошло и с животными, завезенными из Оренбуржья в Англию и Южную Америку. Кандидат сельскохозяйственных наук Маина Иосифовна Малинович рассказала мне невеселую историю из недавних времен: в 1970 году пуховых коз из Оренбуржья завезли на Северный Кавказ, полагая, что прекрасные нагорные луга Домбая не хуже губерлинских. Прошло три года — и оренбургские козы перестали быть таковыми: одни «потеряли» пух, у других он неузнаваемо огрубел. Так воздух и большое количество осадков в нагорном Домбае отразились на животных.
