Наконец остался только один — последний.
По ночам Эдуардо спал плохо. Он то и дело вскрикивал во сне, и Анна спрашивала, что случилось. Но он не мог ей рассказать! Не мог признаться, что, если последний эмбрион погибнет, его вышвырнут с работы. И отошлют на фермы. И тогда она, Анна, и их дети, и старик отец побредут по пыльным дорогам под жарким, палящим солнцем.
Но этот единственный эмбрион вырос и превратился в существо с отчетливо различимыми руками, ногами и миловидным личиком. Эдуардо часами рассматривал его на экране сканера. «Ты держишь в своих руках мою жизнь»,— говорил он младенцу. И малыш, будто слыша, принимался крутиться в коровьей матке всем своим маленьким тельцем, пока не поворачивался к человеку лицом. И Эдуардо, непонятно почему, ощущал теплую привязанность к этому крохотному созданию.
Когда наступил решающий день, Эдуардо принял новорожденного на руки, словно собственное дитя. Его взор затуманили слезы. Он бережно положил младенца в колыбель и потянулся за иглой, которая должна была стереть его разум.
Лиза торопливо перехватила его руку.
— Этого не исправляй,— велела она.— Это один из Алакранов. Их всегда оставляют как есть...
«На пользу ли тебе это будет? — думал Эдуардо, глядя, как младенец поворачивает головку навстречу суетящимся медсестрам в накрахмаленных халатах.— Скажешь ли ты мне спасибо, когда вырастешь?»
2
Домик в маковых полях
Матт стоял перед дверью и растопыренными отчаянно руками преграждал Селии путь. Небольшая гостиная была залита голубоватым светом раннего утра. Солнце еще не поднялось над горами, окаймлявшими далекий горизонт.
— Это еще что такое?! — сказала женщина.— Ты уже большой мальчик, тебе почти шесть лет. Ты же знаешь, мне надо на работу.
Она подхватила его под мышки и, словно пушинку, убрала с дороги.
— Возьми меня с собой! — взмолился Матт, хватая ее за рубашку.
— Перестань.— Селия осторожно выпростала одежду из его пальцев.— Тебе нельзя со мной, ми вида. Ты должен прятаться в гнездышке, как хорошая маленькая мышка. Вокруг летают ястребы, которые едят маленьких мышек.
— Я не мышка! — завопил, заорал, завизжал во весь голос Матт.
Он хорошо знал, как сильно это раздражает взрослых, но ему во что бы то ни стало надо было задержать, остановить Селию, пусть даже она будет ругаться. Сил больше нет целыми днями сидеть одному!
Селия оттолкнула его — мягко, но твердо:
— Каллате! Заткнись! Хочешь, чтобы я оглохла? Глупый малыш с кукурузой вместо мозгов!
Матт уныло плюхнулся в большое мягкое кресло. Селия тотчас же опустилась перед ним на колени.
— Не плачь, ми вида. Я люблю тебя больше всех на свете. Я тебе все объясню, когда станешь немножко постарше.
Но она никогда ничего не объясняла. Хотя обещала это уже много-много раз. Внезапно боевой дух покинул Матта: он был слишком мал и слаб, чтобы сражаться с той неумолимой силой, которая заставляла Селию каждый день уходить и оставлять его одного.
— Ты принесешь мне подарок? — спросил он, увертываясь от поцелуя.
— Конечно! Как всегда!
Матт нехотя отпустил ее. Обида, закипевшая в груди, была какая-то странная — от нее хотелось не сердиться, а плакать. Без Селии в доме было очень одиноко. Он скучал без ее пения, грохота кастрюль, рассказов о людях, которых никогда не видал и никогда не увидит. Даже когда Селия спала — а после долгих часов, проведенных на кухне в Большом доме, она засыпала как убитая,— комнаты все равно были полны ею, и от этого почему-то становилось немножко теплее.
Когда Матт был поменьше, одиночество не было ему так в тягость. Он возился с игрушками, смотрел телевизор. Выглядывал в окно, где, насколько хватало глаз — до самого горизонта, окаймленного неровной линией сумрачных гор,— тянулись белесые маковые поля. Белизна резала глаз, поэтому он с облегчением отворачивался от них и возвращался в тенистую прохладу гостиной.
Но в последнее время Матт стал все внимательнее присматриваться к тому, что его окружает. Маковые поля были не совсем пусты. Время от времени по ним проходили лошади — он узнавал их по картинкам в книжках. Лошади понуро брели между рядами белых цветов. Под ярким солнцем трудно было различить, кто на них сидит, но, похоже, верховые были не взрослыми, а детьми, такими же, как он.
После этого открытия ему ужасно захотелось увидеть их поближе.
Матт часто видел детей по телевизору и знал, что они редко остаются одни. Они всегда все делали вместе — строили крепости, гоняли мяч, дрались... Даже драться было бы интересно, если бы при этом вокруг тебя были люди. Но Матт не видел никого, кроме Селии да — раз в месяц — врача. У врача был недовольный вид, и он совсем не любил Матта.
Матт вздохнул. Чтобы заняться хоть чем-нибудь, надо выйти из дому, а Селия не раз повторяла, что это очень опасно. Кроме того, и дверь, и окна были накрепко заперты...
Матт уселся за стол и взял в руки книжку. На обложке было написано: «Педро Эль-Конехо». Матт немного умел читать и по-английски, и по-испански. В разговорах они с Селией обычно перемешивали оба языка и прекрасно понимали друг друга.
Педро Эль-Конехо был озорным кроликом, который забрался в сад сеньора Макгрегора, чтобы полакомиться салатом. Сеньор Макгрегор хотел поймать Педро и сделать из него котлетку, но Педро, пережив множество приключений, удрал и был таков. Эта сказка нравилась мальчику.
Матт захлопнул книжку и поплелся в кухню. Там стояли большой холодильник и микроволновка. На микроволновке висел плакат: «ПЕЛИГРО!!! ОПАСНО!!!», и вообще она сверху донизу была обклеена желтыми квадратиками бумаги с надписями: «Нельзя!!!» и «Не трогать!!!» Еще Селия (на всякий случай!) перевязала дверцу микроволновки ремнем и заперла на большой висячий замок. Она жила в постоянном страхе, что Матт когда-нибудь сумеет открыть печку и, по собственному ее выражению, «поджарит себя с потрохами».
Матт не знал, что такое потроха, и не спешил выяснять. Он осторожно обогнул опасную машину и направился к холодильнику. Эта территория, несомненно, принадлежала ему. Каждый вечер Селия наполняла холодильник всякой всячиной. Она служила кухаркой в Большом доме, и еды всегда имелось в изобилии: жареная рыба и кукурузные пирожки, индийские овощи в тесте и русские блинчики — одним словом, все то, что ели обитатели Большого дома. А еще на полках всегда стояли большой пакет молока и бутылка фруктового сока.
Матт наполнил себе тарелку и пошел в комнату Селии.
Чуть ли не половину комнаты занимала большущая кровать, заваленная вязаными подушками и плюшевыми зверями. У изголовья висели распятие и картина, изображавшая Господа нашего Иисуса с сердцем, пронзенным пятью мечами. Эта картина всегда пугала Матта. Еще хуже было распятие, потому что оно светилось в темноте. Матт старался держаться к нему спиной, но все равно в комнате у Селии ему нравилось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
