Перед его глазами предстали бешеные потоки мутной воды, которые под холодным светом полной луны, равнодушно поблескивавшей в самом центре усыпанного звездами неба, бурлили среди огромных валунов с таким неистовством, что их рев заглушал даже вопли тех, кто преследовал их.
— О Господи!.. — с отчаянием прошептал юноша, заметив, что другой берег находится на расстоянии более ста метров.
Впрочем, в данном случае не имело значения, сто ли это метров, или тысяча, или сто тысяч. Суметь перебраться через эти потоки воды и грязи казалось таким же невероятным, как проплыть вертикально вверх по водопаду Виктория.
В этот момент из кустарника появился отец, на спине которого виднелся небольшой кожаный вещмешок. Выпустив последнюю пулю куда-то в темноту, он бросил винтовку и уставился на сына.
— Можно поинтересоваться, чего ты, черт побери, ждешь? — громко пробурчал он. — А ну, прыгай в воду!
— Мы не сможем через нее перебраться! — возразил Джек, показывая на реку глазами, зрачки которых расширились от страха. — Это самоубийство!
— Да простит Господь нам наше безрассудство, — твердо заявил полковник, — но у нас нет другого выхода.
Не давая Джеку возможности ничего ответить, он столкнул его с берега в реку, а затем и сам бросился туда, изо всех сил стараясь не потерять из виду еле различимый силуэт своего сына, мелькающий в воде среди пены, валунов и тины.
Увлекаемые неудержимым течением реки, отец и сын ограничились лишь тем, что пытались держаться на плаву и делали все возможное, чтобы их не искалечило ударом о какой-нибудь валун, а их тела не проткнул какой-нибудь из стволов, снующих по поверхности воды, словно остроносые торпеды. При каждом вдохе вожделенный воздух смешивался с грязной пеной, проникавшей в легкие, и уже одно только дыхание требовало от них таких титанических усилий, что долго продержаться они бы не смогли.
Полковник громко позвал сына, однако шум порогов заглушал все звуки. Через несколько секунд голова Джека окончательно исчезла в клокочущих водах реки. Полковник из последних сил выкрикнул имя сына, продолжая свою героическую, но безрезультатную борьбу с бурным течением, а затем вдруг с ужасом заметил нечто умопомрачительное.
Прямо перед ним горизонт исчез, как будто уже настал конец света, и секундой позже Перси Харрисон Фосетт осознал, что лично для него так оно и было.
Ему, Фосетту, вот-вот предстояло угодить в огромный водопад.
И в эти последние моменты своей жизни, оказавшись на миг в состоянии невесомости перед тем, как рухнуть в пропасть, он на последнем выдохе взмолился перед Богом о том, чтобы когда-нибудь всему миру стало известно о невероятной тайне, которую он, Перси Харрисон Фосетт, узнал в этой чертовой сельве.
Он взмолился о том, чтобы их смерть не была напрасной и чтобы его самого и двух молодых людей, сопровождавших его вплоть до трагической развязки, вечно помнили как авторов самого удивительного и самого важного открытия за всю историю человечества на планете Земля.
1
Ноябрь 2011 года. Утро
Мои руки, облаченные в толстые неопреновые перчатки, так онемели от холода, что я едва мог шевелить пальцами. Я уже больше часа находился на девятиметровой глубине, где продрог даже в костюме для подводного плавания из неопрена пятимиллиметровой толщины. Видимость из-за поднявшихся со дна мельчайших частичек ила была такой плохой, что, если бы надо мной вдруг стало проплывать какое-нибудь судно, я, наверное, заметил бы его киль лишь после того, как он задел бы мою голову. Когда я решил проверить давление в баллонах, мне пришлось поднести манометр почти к самому стеклу своей маски. Я увидел, что стрелка находится ниже отметки в тридцать атмосфер, то есть уже в красном секторе. Времени у меня оставалось немного. Нужно было поторапливаться.
При помощи подводного металлоискателя «Экскалибур-1000» мне за время пребывания под водой удалось обнаружить уже больше десятка не имеющих никакой ценности предметов, которые покоились в рыхлом иле. Морское дно здесь представляло собой очень жидкую кашицу, и, не имея возможности хоть что-то разглядеть, я с большим трудом мог определить, где заканчивается вода и начинается само дно. Поэтому мне приходилось в буквальном смысле слова зарываться в ил, чтобы доставать предметы, обнаруженные металлоискателем, и затем складывать их в сетку, привязанную к моему свинцовому поясу.
Я подсчитал в уме, что на такой глубине мне хватит воздуха еще на пять-десять минут, а потому, несмотря на то что я находился на грани гипотермии и мое тело уже вовсю требовало как можно быстрее выбраться из воды и разыскать ближайшую печку, возле которой можно было бы согреться, решил еще один раз — уже последний — «пошарить» по морскому дну. Я установил металлоискатель на максимальный уровень чувствительности, хотя и знал, что в этом случае он может начать чувствовать даже то железо, которое имеется в ядре Земли.
Я пару раз попытался нащупать регулятор чувствительности, расположенный на корпусе металлоискателя, однако из-за онемения рук и большой толщины неопрена это было все равно что вдевать нитку в иголку пальцами ног.
«Кот в перчатках мышей не поймает», — вспомнилась мне поговорка. «А в таких вот перчатках вообще можно разве что ковыряться в дерьме», — мысленно добавил я.
Я снял перчатку с правой руки и, стараясь не потерять ее, на ощупь нашел в окружающей меня коричневой жиже регулятор чувствительности металлоискателя, а затем повернул его так, чтобы установить уровень чувствительности прибора на максимум.
Как я и предполагал, металлоискатель тут же начал издавать истерические сигналы, означающие, что он обнаружил где-то подо мной какую-то дребедень, в которой содержалось немножко металла. Однако я не мог терять на нее время, а потому решил проигнорировать это пиканье, надеясь, что металлоискатель в конце концов издаст такой специфический звук, который станет надежным подтверждением присутствия где-то рядом со мной металла высокой плотности.
Я чувствовал натяжение веревки, привязанной к тяжелому свинцовому грузу, который служил мне ориентиром и вокруг которого я перемещался по спирали, все время увеличивая зону поиска. Я напрягал слух, стараясь не пропустить сигнал, который был мне нужен, и то и дело подносил манометр к своему лицу, видя при этом, что стрелка находилась уже ниже отметки в двадцать атмосфер. Я чувствовал, что при каждом очередном вдохе мне приходится все сильнее и сильнее напрягаться для того, чтобы втянуть в себя воздух из регулятора.
«Еще одну минуту — и валю отсюда», — подумал я.
