Фрэдди не переставал удивляться непохожести Лайонела и маркиза — внешней и внутренней.
Лайонел фанатично ненавидел брата и все, что он любил, все, чем увлекался. Именно ненависть и заставила его стать крайним радикалом.
Маркиз не сильно тревожился бы из-за нелюбви к нему братца, если бы тот не угрожал уничтожить их дом — настоящее произведение искусства, одну из наиболее величественных и прекрасных построек Великобритании, а также находившиеся в этом доме бесценные сокровища.
Картинами Труна мечтали владеть не только все известнейшие художественные галереи и музеи страны, но и сам принц-регент. Он не раз с завистью говорил маркизу на различных приемах:
— Как бы я ни старался собрать коллекцию, подобную вашей, Трун, все равно не смогу это сделать. Даже если проживу на свете тысячу лет!
Фрэдди покачал головой:
— Скорее всего не следует воспринимать слова Лайонела всерьез. У него рука не поднимется уничтожить родной дом. К тому же столь замечательный.
— Не знаю, не знаю, — протянул маркиз. — Порой мне кажется, Лайонел совершенно обезумел от злобы и готов на что угодно. Еще немного, и мой брат меня подожжет вместе с Труном!
Он сказал это без гнева и обиды, как будто просто констатировал факт.
— Так вот почему ты решил жениться. Хочешь обзавестись собственным наследником, — задумчиво произнес Фрэдди. — А ты уверен, что у Лайонела не возникнет желания избавиться от твоего ребенка? Или от жены, когда она будет носить младенца в своей утробе?
— Отныне я намерен следить за каждым движением Лайонела, — ответил маркиз. — А женитьба в любом случае пойдет мне на пользу. Полагаю, мне уже пора поостепениться. И матушка обрадуется. Как только я повзрослел, она принялась молить Бога о том, чтобы тот меня образумил.
Фрэдди улыбнулся. В его глазах заплясали искорки.
— Наконец-то Всевышний услышал просьбу вдовствующей маркизы. А женитьба тебе и впрямь не помешает. Наследник у тебя должен получиться отличный. Непременно научи его озорничать. Это один из наиболее выдающихся твоих таланте в.
Маркиз рассмеялся:
— Обязательно научу. Если только Лайонел не прикончит меня раньше.
— Конечно, как воин ты тоже неплох, — добродушно-шутливым тоном добавил Фрэдди. — Не зря ведь во время военных операций во Франции тебе вручали медали за отвагу.
Лицо маркиза неожиданно погрустнело.
— Знаешь, Фрэдди, — сказал он после непродолжительного молчания, — мне очень не хватает тех ощущений, что испытываешь на войне: постоянного ожидания опасности, необходимости преодолевать страшные трудности, удовлетворения после успешно проведенного боя…
Фрэдди хмыкнул:
— Гораздо лучше, когда нет никаких войн. Помнишь, как однажды до нас не дошли повозки с провизией и мы были вынуждены голодать двое суток?
— Помню, но я говорю о другом. Я скучаю по тому чувству, когда ты знаешь, ради чего рискуешь жизнью, — ответил маркиз. — Мы занимались очень важным делом: пытались победить врага, перехитрить его. А для этого не жалели себя и были вынуждены вовсю работать мозгами.
Фрэдди в голову пришла вдруг странная мысль.
Вообще-то он был менее сообразительным, чем его друг, — всегда размышлял над тем или иным явлением или событием несколько дольше. Зато приходил к более верным выводам.
— А не оттого ли, дорогой мой Серле, ты ударился в разгул по окончании войны, что заскучал по ее опасностям и трудностям?
— Может, и оттого, — ответил маркиз. — Одно я знаю определенно: что нахожу мир чертовски скучным. И пока не организую людей на совершение чего-нибудь забавного, не знаю, куда мне деваться.
— Какая чушь! — воскликнул Фрэдди. — Ушам своим не верю. Ты, обладатель огромных денег, лошадей, каких нет ни у кого из твоего окружения, и божественной внешности, говоришь мне подобные вещи! Несравненные женщины сходят по тебе с ума! Да как ты можешь называть жизнь чертовски скучной? Ты слишком избалован и поразительно неблагодарен!
— Даже не стану спорить с тобой, Фрэдди. — Маркиз пожал плечами. — Тем не менее мне все равно ужасно неинтересно жить.
— Думаешь, после женитьбы твоя скука исчезнет? — спросил Фрэдди, усмехаясь.
— Возможно, лишь усилится, — ответил маркиз и вздохнул. — Но это единственное, чего я еще не пробовал.
— И кого же ты выберешь в партнерши? Без подходящей кандидатуры чудовищный эксперимент не принесет должных результатов, — с сарказмом заметил Фрэдди.
— Конечно, Дайлис. Кого же еще?
Какое-то время Фрэдди молчал, изумленно тapaщacь на друга.
— Дайлис? — переспросил он, немного придя в себя.
— Почему бы и нет? — ответил маркиз раздраженно. — Мои выходки ее только потешают. И потом, она всегда знает, как меня рассмешить!
Последовало напряженное молчание. Спустя пару минут маркиз не выдержал и поинтересовался:
— Что ты думаешь по поводу моего плана?
— Лучше я не буду высказывать своего мнения, — мрачно ответил Фрэдди. — Оно тебе определенно не понравится.
— Послушай, Фрэдди, мы всегда были честны друг с другом. Где нам только не пришлось побывать вместе! Что только не довелось пережить! Если тебе кажется, что Дайлис не подходит для роли моей жены, так и скажи.
Фрэдди ничего не ответил, и, выждав минуту, маркиз продолжил:
— Когда твое лицо делается таким, я выхожу из себя! Ты выглядишь сейчас так, будто не желаешь признаваться в том, о чем думаешь, даже самому себе!
Он помолчал, потом вновь заговорил, но гораздо более спокойным тоном:
— Обещаю, что не обижусь на тебя. Что бы ты ни сказал.
Я знаю, что Дайлис никогда тебе не нравилась. Своего отношения к ней ты даже не пытаешься скрывать.
— Ошибаешься. — Фрэдди взглянул другу прямо в глаза. — Я ничего не имею против Дайлис, пока она просто твоя любовница. Но жена — это совсем другое.
— Что ты имеешь в виду?
— Перестань прикидываться, Серле, будто не понимаешь, о чем я! Дайлис — постоянный предмет разговоров у Джеймса, и ей это нравится. Она вольна решать, как ей жить, я для нее не судья. Но можешь ли ты представить себе, что когда-то эта женщина займет здесь, в Труне, место твоей матери? Что будет стоять на верхней ступени Стивинггон-Хаус, принимая высокопоставленных гостей?
Слова Фрэдди воскресили в памяти маркиза картины из прошлого, постоянно преследовавшие его в те дни, когда они вместе стояли на биваках в бесплодных горах Португалии или ехали верхом под проливным дождем по открытым всем ветрам долинам.
Ему было всего шесть или семь лет, когда няня впервые позволила ему понаблюдать сквозь балюстраду с третьего этажа Стивинггон-Хаус за церемонией принятия нескончаемой вереницы гостей его родителями.
