Вэн рассмеялся еще громче.
— По крайней мере с этой девонькой не соскучишься. Наверное, поэтому я всегда к ней возвращаюсь.
— После каждой очередной, ты хочешь сказать. Иногда мне кажется, что под этими замечательными доспехами скрывается настоящий козел, а не мужчина, — сказал Джерин.
Хотя сам Вэн и осел на одном месте, его любвеобилие, подобно птицам, не знало границ.
— Ну а ты что? — спросил здоровяк. — Если тебя не устраивает ее нрав, почему ты не посадишь ее на плот и не отправишь обратно через Ниффет восвояси?
— Даяус свидетель, я не раз думал об этом, — признался Джерин.
После ухода Элис он чуть было не дал зарок не знаться с женщинами вообще. Но что бы там ни говорил рассудок, тело считает по-своему. Он печально рассмеялся.
— Если бы один из нас действительно в нее втюрился, нам было бы сложно оставаться друзьями.
— Нет, капитан, — возразил Вэн. — Если бы один из нас в нее втюрился, другой сказал бы: она твоя. А вот если бы мы оба…
— Сдаюсь, — перебил Джерин и раздраженно поддел ногой очередной ком земли.
Ему не нравилось, когда над ним брали верх. Даже в таких мелочах. Но если не допускать, что доводы противника могут оказаться убедительнее твоих, зачем тогда вообще спорить?
— Я, наверное, пойду побросаю кости, — сказал Вэн. — Присоединишься?
— Нет, я хочу в очередной раз попрактиковаться в колдовстве, если ты понимаешь, о чем я, — ответил Джерин.
— Будь осторожен, слышишь, — предупредил Вэн. — Ты вполне можешь оказаться в таком положении, из которого не будешь знать, как выпутаться.
— Такого еще не случалось, — ответил Джерин. — Мое невежество не столь беспредельно.
В юности, в те далекие дни, когда люди еще могли свободно путешествовать из северных земель к сердцу империи, он некоторое время изучал волшебство в городе Элабон. Но ему пришлось бросить занятия магией и историей, когда трокмуа убили его отца и старшего брата, невольно сделав его бароном Лисьей крепости.
— Надеюсь, что так, — отозвался Вэн.
Вытащив остатки серебра из кошелька, висевшего у него на поясе, он направился к игрокам. Не успел он присесть, как Дарен набросился на него, словно голодный длиннозуб. Великан рассмеялся, схватил мальчика и стал высоко подбрасывать его в воздух. Малыш завизжал от удовольствия.
Джерин направился к небольшой лачуге, которую он соорудил в самом глухом углу внутреннего двора. На приличном, впрочем, удалении от частокола, чтобы в случае чего не спалить весь замок. Однако пока даже в хижине ничего не хотело гореть.
— Может, сегодня получится, — пробурчал он.
Он собирался опробовать одно заклинание из сравнительно новой колдовской книги, купленной им на юго-западе у какого-то мелкого лорда. Дед последнего, возможно, и умел читать, но сам лордик был совершенно безграмотным, чем несказанно гордился. Книжные заклинания всегда выглядят превосходно. Другой вопрос, каков от них прок.
Некоторые страницы рукописи были протерты до дыр, а кожаный переплет ее погрызли мыши, пока она, всеми забытая, пылилась на задней полке в чулане. Впрочем, интересовавшее Джерина заклинание не пострадало. Четким почерком составивший его маг вывел: «КОЛДОВСТВО, СУЛЯЩЕЕ ПЫЛАЮЩИЙ МЕЧ».
Слово «сулящее» вызывало у Джерина подозрения. В городе Элабон наряду с волшебством и историей он изучал и литературу. («Интересно, — подумал он, — где Дарен сможет изучать все это, если у него возникнет такое желание?» Ответ напрашивался сам собой: только в северных землях.) Он знал, что в элабонском языке уже сотни лет не употреблялась подобная словоформа. Получается, автор сознательно пытался представить текст более древним, чем тот являлся на деле.
Но пылающий меч, несмотря на сомнительный возраст текста, стоил усилий. Такое оружие, помимо его поражающей силы, одним своим видом посеет ужас в сердцах врагов.
Джерин взвесил в руке бронзовый клинок, который собирался использовать. На нем было столько зарубок и зазубрин, что он больше походил на пилу, чем на меч. Бронза являлась самым прочным и тяжелым из известных металлов, однако при продолжительном суровом использовании клинков края лезвий сдавали.
У Джерина имелся и порошок из толченых ос и шмелей, и сушеный ядовитый лист дуба. Произнося нараспев слова заклинания (и надев кожаные рукавицы), он тщательно растолок последний, смешал с первым ингредиентом и залил все это растительным маслом. В книге рекомендовалось использовать оливковое масло для получения клейкой массы, но он уже много раз применял другое, и довольно успешно. Замена была вынужденной: в северных землях оливковые деревья не росли, а поставки с южной стороны Хай Керс давно прекратились.
Он как раз готовился приступить к основной части работы, когда кто-то заглянул в хижину.
— О, великий Даяус на небесах, ты опять за это взялся? — спросил Райвин Лис. Каждый раз, слыша его мягкий южный акцент, Джерин вспоминал о студенческих днях, проведенных в имперской столице.
— Йо, взялся, и, к счастью для тебя, на этой стадии я еще могу прерваться, — ответил Джерин.
Если уж прерываться, то лучше с Райвином, а не с кем-то другим. Тезка Лиса по прозвищу знал о волшебстве гораздо больше его самого. Райвина исключили из Школы чародеев незадолго до того, как ему должны были официально вручить талисман. Он возмутительно подшутил над наставником, а подобные выходки безнаказанно не проходят.
Южанин вошел в лачугу, бросил взгляд на меч и все остальное. Осев в северных землях, он перестал бриться, однако сумел каким-то образом сохранить гладкость кожи и южную привлекательность. Возможно, причиной последней служило большое золотое кольцо, сверкавшее в его левом ухе.
— Ты, как всегда, осторожен, — сказал он, указывая на деревянное, обтянутое кожей ведро, стоявшее рядом с грубым рабочим столом.
Джерин хмыкнул.
— Если бы кое-то тоже был осторожен, то работал бы сейчас вместе со мной.
Он намекал на еще один опрометчивый поступок Райвина. Как-то южанин колдовством вызвал Маврикса, ситонийского бога вина (который также пользовался большим почтением в Элабоне), но, к сожалению, вскоре после того, как Джерин прогневил небожителя. В отместку чересчур импульсивный Маврикс лишил Райвина способности творить волшебство, велев тому радоваться мягкости наказания.
— Ах, оставь, — сказал Райвин, легкомысленно махнув рукой. — Заостряя внимание на неудачах, ты вряд ли сможешь обратить их в успех, не так ли?
— Это может помочь тебе не повторять их вновь, — ответил нравоучительно Джерин.
Он был настолько же склонен ко всякого рода самокопаниям, насколько Райвин их не любил. Впрочем, Лис быстро пришел к выводу, что изменить Райвина невозможно, и перестал ему докучать сентенциями подобного рода. Снова склонившись над колдовской книгой, он сказал:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
