Кстати о ризах. Я так и уснул вчера одетый. Так-с, а почему в валенках и тулупе? Какие тулупы? Хоть бы какая собака кофе сварила. Собака? Собака… Кажется были вчера собаки. А лучше рассолу… Или квасу. И пиво тоже буду… Но пива нет. Есть собаки. Какие ещё собаки? Откуда у меня в спальне ездовые собаки в комплекте с нартами? Так, в холодильнике тоже нет пива. А собаки были… Точно, это собаки выпили моё пиво. Но не в холодильнике. Да снимите с меня этот тулуп. И дайте квасу. Или минералки холодной. И пиво тоже буду. А коньяк больше не буду. Разве что водочки. Но самую капельку. Только холодную-холодную до тягучести. И из хрустального графинчика налью её в хрустальную же рюмочку… И под селёдочку… А собакам не налью. Они моё пиво выпили. Или это Изя выпил? Изя — собака! А разве бывают ездовые таксы? Кто притащил в мой дом таксу? Такса, у тебя есть пиво? Моё пиво. Да, и своего нет. Есть только короткие кривые ноги, длинные уши и наглая, длинная морда. Убери морду и перестань меня лизать. Собака. А ведь от тебя тоже пахнет винищем. Кто напоил таксу? Изя? И снимите с меня этот тулуп. И валенки снимите. И сварите мне кофе. Такса, ты умеешь варить кофе? А что ты вообще умеешь? И не лезь под диван. Чем ты там звенишь? Такса, дай я тебя поцелую. Ну и что, что коньяк? Мы по чуть-чуть. Лекарство. Такса, ты пьёшь коньяк? Ой, как хорошо! Ты закусывай, ушастый, закусывай. Погоди, окурки из шпротов уберу. Ну что, ещё по стописят? Да помню я про командировку. Нет, такса, кофе мне варить ты не будешь. Да ладно, чего нам с бутылки на двоих будет. А под диваном точно ничего нет? Да верю я тебе. А на полюс со мной поедешь? На охоту пойдём. Не веришь? Зря. Что значит, какой из меня охотник? Да я весной на открытии охоты… А ты знаешь, что весной уток девочек нельзя стрелять? Точно тебе говорю. Только селезней. Ты не знаешь кто такие селезни? Ну ты тундра неогороженная. Селезни в садах и огородах живут. Мерзкие такие, склизкие. А по ночам они вылезают и жрут клубнику. Вот за это их и стреляют. Как это на полюсе уток нет? А куда же они весной летят? Ах, не долетают… Что, ты по уткам не спец? Тогда на медведя пойдём. На белого медведя. Норы? Да, наверное, в норах живут. Там же деревьев нет, гнёзда вить негде. И я говорю, что втроем веселее. Третий? Изя. Это он наше с тобой пиво выпил. Изя — собака!
Житие от Израила
Я знал, знал, что такому негодяю, как Гиви, нельзя доверить нашу летопись. Вы считали, сколько раз он назвал меня собакой? А сам? А сам припёрся на причал за двадцать минут до отхода парохода изрядно поддавши, с таксой на поводке, ружьём на плече и с сумкой, в которой что-то заманчиво звякало.
— Сколько лет — одна зима! Где тебя вероятные противники носили? Почему в тулупе посреди лета и что это за барбоска за тобой увязался?
Гиви видимо был не в состоянии усвоить столько информации зараз, и потянулся к сумке, решив помочь себе очередным апгрейдом. Но передумал, и поднял на меня свой ясный взор.
— Не трогай такса, гнида ООНовская! Нашёл барбосу. Это, между прочим, родной папа лабрадора Кони. Он ещё твою жену научит щи в сортире варить. Изя, твоя жена умеет варить щи?
Не понял. Мой непосредственный начальник уже не знает моего семейного положения? Да и своего, кстати. Нам жёны по рангу не положены. Ну, разве что во время командировок в качестве прикрытия. Оно, конечно, качество разное бывает. Но после двух-трёх командировок иллюзии развеиваются. Это людям хорошо. Пожили чуток женатыми, и вот уж помирать пора. А у нас… Жуть. Представить себя женатым на молодке возрастом по десять тыщ лет? Увольте. Лучше уж как Люцик. Ему, кстати, отдельное спасибо. Именно после его бунта наше безбрачие было утверждено официально. Во избежание, так сказать, и впредь.
— Где наш корабль? — Гиви мутным взглядом изобразил разглядывание порта. — И ты зачем выпил моё пиво? Наше, с таксом, пиво.
— Да никакого пива я не пил. Ни с таксами, ни с раками.
Гиви не поверил почти чистой правде и опять спросил.
— А корабль?
Я махнул рукой в сторону тринадцатого причала.
— Вот он, наш красавец. Не видишь что ли?
— Ой мать…мать…мать…мать… — Чайки долго вторили эху, метавшемуся в тесноте Кольского залива.
Житие от Гавриила
Вот мать моя. Хоть и не было у меня её никогда, а вспомнить пришлось. Даже протрезвел сразу. Нет, ну что творят. Что творят, уроды. Ну зачем же понимать так буквально! Или это я просто чего-то не понял?
— Изя, я, правда, вижу это?
— К сожалению. Наши придурки, тебе ли не знать наших придурков, шутить не умеют. Приказ шефа выполнили точно и в срок.
Я не знаю, почему Изя так спокоен, но меня уже начало колотить от злости. Это надо же было догадаться! У тринадцатого причала попыхивал дымком, как недорезанный большевиками буржуй сигарой, самый настоящий «Челюскин», кокетливо украшенный разноцветными флажками. Да ещё издевательски поблёскивал под незаходящим ночным солнцем надраенными медяшками, словно только что сошёл со стапелей копенгагенской верфи. Ещё раз — мать…мать…мать…
— А наши уже погрузились? В смысле, из экспедиции.
Напарник злым жестом выбросил недокуренную сигарету в зелёную волну и отпихнул такса, пытавшегося заменить изиной же ногой отсутствующие столбики.
— Вот и хрен то в том, командир, что нет тут наших. И слава Богу что нет. Это тот самый пароход из тридцать третьего года. Наши умники его вместе с командой умудрились перетащить. Но и это ещё не всё.
— Говори сразу.
— Час назад отсюда же ушла «Пижма». На неё погрузили глубоководный аппарат, кучу всякой аппаратуры сопутствующей и, в нагрузку, Сагалевича под конвоем привезли.
— Когда? Да я им сейчас… Да карающим мечом. — Я попытался стащить тулуп, мешающий расправить крылья. Но был остановлен благоразумным Изей.
— С ума сошёл, над Мурманском летать? Да тут система ПВО не хуже чем Москву прикрывает. А может и лучше, по причине удалённости от Москвы. Собьют нахрен. И перьев на память не оставят. Чего командовать будешь?
— Айда на корабль. Нам ещё расположиться надо до отплытия.
— Отхода. — Машинально поправил напарник.
— Без разницы. Такса, веди. — И будущий охотник на полярных медведей повел нас к трапу, возле которого стояли два бойца с карабинами в подозрительно знакомой форме.
Странно, а почему никто из громадного количества народу в порту не замечает этих самых странностей? Во-первых, странно-древний пароход у причала. Во-вторых, энкаведешники у трапа. Или тогда были ещё ОГПУшники? Не помню. А в-третьих, какое отношение ко всему этому имеет наш шеф? Он хотя угодник и чудотворец, но не дурак же, в конце концов. Тем более, издавна считался покровителем русского флота, и в капризном желании утопить повторно ранее благополучно утопленную посудину, его заподозрить трудно. Значит, тут есть какая-то интрига. Ненавижу интриганов. У нас этим делом в основном херувимы занимаются. А мы, архангелы, народ простой. Войска там, в битву вести. Или флоты, что не менее почётно. Грудью на грудь, мечём на вилы. Пожалуй, за исключением хитрож… хм, хитрокрылого напарника. Вот и сейчас, видно, задумал какую-то комбинацию. Сотовый телефон терзает. Неужели нельзя пользоваться мыслепередачей, как все нормальные ангелы и архангелы? Нет, названивает как последний херувим. Что-то пробормотал вполголоса в трубку и мне её передаёт.
— Гавриил Родионович, к аппарату пожалте. Илья пророк на связи.
В трубке были слышны грозовые разряды и глухое ворчание дальней грозы. И конечно же запахло озоном.
— Гиви, — прямо по башке бил бас из телефона, — я конечно послал этого прохиндея на все известные адреса. Но ты скажи, может и правда моя помощь требуется?
Я огляделся по сторонам, прикидывая, где бы пригодилась илюшина помощь. Может, кого стоит молнией по тыкве прогладить? Но если Изя чего то просил… При всей его прохиндейности, мой напарник никогда не был не прав. Только когда моё пиво выпил.
— Дык, ведь оно, Перун Родионович, — я осторожно начал охмурительную работу, — он же по моей просьбе звонил. Зря не побеспокоил бы. Уважение понимает. Но ведь точно край у нас. Ситуация, так сказать. Уважь по-свойски.
Ой чего я несу? Перед бывшим языческим божком распинаюсь, который из простых генералиссимусов выбился, а теперь у нас квисслингует. Не зря же напарник рожу ехидную состроил. Изя — собака. Кстати, и наглый такс ухмыляется. Ты то, что ржёшь, морда?
— Хорошо, — донеслось из телефона, — через две минуты буду. Ждите меня за ближайшим углом.
Действительно, через минуту из-за ближайшего угла выехал роскошный открытый лимузин неизвестной марки с сидящим на заднем сидении комиссаром госбезопасности первого ранга. Рядом с водителем скромно маячил невзрачный тип кавказкой наружности, нет менее скромно поблескивающий на солнце стёклами старомодного пенсне.
