Читаем без скачивания Неуловимая коллекция - Валерий Гусев

Мама еще раз на всякий случай пожала плечами, напомнила, что сегодня наша очередь мыть посуду, и пошла на кухню. Мыть эту самую посуду.

– Ну, – как змея прошипел Алешка, – я этому Карабасу… – И выскочил из кабинета.

Я догнал его только в прихожей, где он стоял, уже вооруженный хоккейной клюшкой.

– Погоди, – сказал я. – Его сначала надо найти.

– А чего искать? – Алешка решительно тряхнул головой, отчего у него на затылке вскочил хохолок. – Спустимся в полночь во двор – он же там стоит, на наши окна смотрит, – подкрадемся сзади и… Ты его подержишь, а я как вмажу ему клюшкой по башке!.. И будет ему третий вариант.

– Леха, – охладил я его пыл, – а если он не во дворе, а за два квартала отсюда, на чердаке высотного дома, с биноклем?

– И на чердаке найдем! – не унимался Алешка. – Ты его подержишь, а я как ахну!

Однако я его все-таки убедил, что сначала нужно еще раз послушать кассету: может, что-нибудь нам подскажет, где искать этого Карабаса, чтобы его клюшкой по башке… Но прежде всего необходимо переписать кассету – ведь папа наверняка ее хватится.

Так и случилось. Послушать кассету мы не успели. Успели ее только переписать, потому что вернулся торопливый папа и сразу – в кабинет, за кассетой. Хорошо, мы сообразили снова вставить ее в плейер и оставить его на столе.

– Никто не звонил? – спросил папа, появляясь в дверях и направляясь в прихожую. – Я скоро буду. К обеду. Или к ужину.

– Или к завтраку, – вздохнула мама, – через три дня. А ты поставь свою клюшку, – сказала она Алешке, который так и расхаживал с ней по квартире. – Тут тебе не каток.

Папа как-то подозрительно посмотрел на него, потом на меня. Но мы напустили на себя полнейшее равнодушие, и папа, успокоившись, ушел.

Вернулся он действительно скоро. Видно, чтобы не оставлять нас одних. И мы заметили, что на этот раз пиджак у него в районе подмышки как-то топорщится. А раньше он оружия никогда домой не брал. Видно, плохо дело!

Папа опять закрылся в кабинете и все время разговаривал по телефону. Особенно ближе к вечеру. Мы, конечно, подслушивали под дверью. Но понимали только половину разговора: что говорил папа. И все же кое-что полезное уловили.

Во-первых, никаких сигналов из окна папа подавать не собирался – ни в полночь, ни на рассвете. Впрочем, мы в этом и не сомневались. Во-вторых, на кассете, кроме папиных, обнаружили отпечатки пальцев еще одного человека. И сейчас его устанавливают по картотеке. Но это вряд ли получится, потому что моих отпечатков в картотеке МВД нет. А в-третьих, во всех местах, где возможно подсматривание за нашими окнами, рассредоточены засады оперативников. Но никаких результатов пока нет.

Мы с тревогой ждали полночи.

Мама, которая ни о чем не догадывалась, прогнала нас спать. В большую комнату. Мы притворились усталыми и сделали вид, что быстро уснули, потому что знали – мама еще пару раз к нам заглянет.

После ее проверок Лешка на цыпочках в темноте прокрался в прихожую, к параллельному телефону, а я подошел к окну и, чуть сдвинув штору, стал смотреть на улицу. Хотя, честно сказать, мне больше всего хотелось забраться с головой под одеяло или спрятаться под елку.

Без двух минут двенадцать… Ничего подозрительного. Во дворе все уже спало, укрытое снегом. Только въехала чья-то запоздалая машина и притулилась в уголке, за гаражами.

И тут раздался телефонный звонок. Я вздрогнул от неожиданности, кажется, даже подпрыгнул и сразу нырнул под одеяло. А через полминуты рядом со мной оказался Алешка и прошептал мне на ухо дословно следующее: «Я обиделся на тебя, полковник, до слез. Только плакать буду не я, а твои родственники. Попрощайся с ними».

Глава II

ЧТО, ГДЕ, КОГДА?

В синем небе медленно и плавно кружились снежные хлопья. А вокруг фонарей, как бабульки на вокзале, суетились снежинки – то ли хотели погреться, то ли боялись опуститься на холодную землю.

Снег все падал и падал. А мы раз за разом прокручивали и прокручивали эту ужасную кассету. Хоть бы за что-нибудь зацепиться, найти тот кончик, с которого можно было бы начать разматывать эту загадку. Однако никакой полезной информации, как говорит папа, снять с пленки не удавалось.

Обычная кассета «ТДК». На девяносто минут. На одной стороне – группа «Дизайн», а на другой – ровный и спокойный голос диктует нашему папеньке жесткие условия.

А жизнь за окном шла своим чередом. Вот взревел во дворе мотор, и, как всегда, с визгом рванул с места шикарный «мерс» крутого Вадика-Гадика – он отправился по своим крутым ночным делам. Вот яростно затявкала крошечная дворовая шавка по имени Атос. Папа говорит, что песик страдает комплексом неполноценности: считает, что такое звучное имя ему дали в насмешку, а потому разражается оскорбленным брехом всякий раз, когда его так называют. Вот скоро зазвенят на лестнице пустые бутылки в авоське – наш сосед Фролякин отправится обменивать их на одну полную.

В общем, привычные, знакомые звуки родного двора, которые ни с чем не спутаешь. У бабушки, например, звуки во дворе совсем другие. Но тоже характерные: то цепь на колодце зазвенит, то соседская корова замычит, то петух на заборе заорет…

И тут-то меня вдруг осенило. Ведь кассета записывалась явно не в студии, а в какой-то обычной обстановке. И на ней тоже есть посторонние звуки. А что, если их проанализировать? Может, догадаемся, где она хотя бы была записана. А там уж доберемся и до ее автора. И такое этому творцу устроим – мало не покажется! Обе клюшки об него обломаем.

– Леха! – закричал я так, что он вздрогнул. – Слушаем еще раз!

– Двадцать раз уже слушали, – буркнул он.

– Крути в двадцать первый. И слушай внимательно не голос, а фон. Понял? И запоминай.

Прослушали. Запомнили.

Ворона каркала. Петух кукарекал. Свистки парохода звучали над водным простором. Колокольный звон вдали слышался. Часы пробили четыре раза. И два каких-то голоса бормотали – мужской, хриплый, и женский, визгливый. Как будто в соседней комнате. Или в коридоре:

«– Ща на крышу полезу, добры люди. Там конь загнулся.

– Успеешь, Ваня. Сперва кран почини».

Я еще раздумывал над услышанным, а Алешка уже выдал свою версию:

– Это у нас на даче записывали, – уверенно сказал он.

– Бред кошачий, – не менее уверенно отреагировал я.

– Да? А вороны? Ты слышал, они каркали?..

– Вороны и здесь каркают, – возразил я. – Вон они, послушай утречком, – и показал за окно, на помойку.

Но Лешка это возражение проигнорировал.

– А петухи? Тоже орут?

Петухи – да. В Москве их маловато.

– Помнишь, – продолжал гнуть свое Лешка, – у нас сосед справа, полковник такой военный? У него петух в сарае живет…

Я промолчал – возразить было нечего. И полковник есть, и Генерал – так сосед своего петуха называл. Наверное, у него тоже комплекс. Из-за того, что сам до генерала не дослужился.

– А слева сосед, – напористо аргументировал младший братец, – он от «Дизайна» тащится. Понял? А по реке пароходы ходят, забыл? И церковь в Васильевском звонит. Все ясно! – Но тут он вдруг оборвал сам себя, и хохолок у него на затылке спрятался.

– Ты чего?

– Думаю! Как они дохлого коня на крышу затащили? И зачем?

Да, действительно. Все вроде сошлось, а конь не вписывается.

– И пароход тоже, – сник Алешка. – Какие зимой пароходы?

Мы растерянно посмотрели друг на друга. Так все гладко шло, а тут вдруг конь вмешался. И пароход…

– А может, это не пароход, а тепловоз? – задумчиво проговорил Лешка.

Я подумал немного и покачал головой. Нет, тепловоз совсем не так гудит – он гудит густо, долго, напористо. А этот свистит прерывисто и, можно сказать, легкомысленно. На что-то похоже…

А, вспомнил! Так свистел электровоз на детской железной дороге в Кратове.

– Во! – Лешка поднял большой палец. – Все сошлось. И церковь там есть. И вороны каркают. И петухов там навалом!

– И дохлых коней на крыше полно, – добавил я.

– А что? – яростно уперся Алешка. – Не бывает, что ли, такого? По телику показывали – тетка корову в ванной держит!

Да, корова в ванной – это еще круче, чем конь на крыше.

– Поехали. – Алешка решительно соскочил с тахты. – На месте проверим, что там за конь такой у этих бандитов завелся!

Поехали… У нас даже на метро денег нет.

– У соседа займем.

– Когда это ты у него деньги видел?

– Да не деньги – машину!

Это мысль. Наш сосед Фролякин двадцать лет назад (нас еще и в помине не было) купил машину. И ни разу на ней не ездил. Во-первых, у него не было прав, а во-вторых, он никогда трезвым не был. Сядет иногда за руль, покрутит его, пофырчит вместо мотора, побибикает губами – и все, вся его поездка. Но зато нашим ребятам давал покататься по двору. Взад-вперед. От помойки до помойки…

– А кто ее поведет?

– Ты, – сказал Алешка. – Ты же два раза водил машину, сам говорил.

Ага, водил. Электрическую. На аттракционе, в парке культуры. Но я об этом не сказал. Меня беспокоило, не кто ее поведет, а кто ее заведет. В настоящее время машина Фролякина стояла под драным брезентом на спущенных шинах.