Столица той приграничной державы тогда представляла (да и сейчас, не сомневаюсь, представляет) крайне жалкое зрелище. Город маленький, грязный и полный разбойников. Искоренять разбойников Великий князь не собирался, считая, что существование в постоянном напряжении поддерживает в жителях столицы здоровый ратный дух. И тем не менее, столица на то и столица, чтобы в ней собирались не только храбрейшие, но и мудрейшие люди державы. Общение с этими мудрейшими людьми весьма благоприятно сказалось на общем развитии пана Михала, который, как оказалось, имел не только острый глаз, но и пытливый ум. Великий князь по достоинству оценил такие скорые и, главное, похвальнейшие изменения в своем оруженосце (а именно на таковую должность тот и был вначале определен) и уже на следующий год включил пана Михала в состав посольства, отправленного им в цивилизованные страны на поиски союзников или хотя бы денежных средств, в которых он сильно нуждался, готовясь к очередному походу на Тартар.
Отправленное сроком всего на одно лето, посольство сильно задержалось. Оно и неудивительно: вкладывать деньги, а тем более силы, в сомнительное предприятие — дело весьма непривлекательное. Вот почему, стараясь во что бы то ни стало справиться с порученным ему делом, великокняжеский посол, переезжая из страны в страну, с каждым разом сулил все более и более заманчивые выгоды. Однако это не привело к желаемому результату, так как вскоре посулы его стали до того невероятными, что не стоило уже было и надеяться на то, будто кто-либо поверит в них и пойдет на заключение воинского союза или — смех, да и только! — раскроет свои сундуки. Надо полагать, что господин великокняжеский посол и сам это вскоре прекрасно понял, однако, тем не менее, не оставлял своих отчаянных попыток и продолжал скитаться от двора к двору. А что еще ему оставалось делать? Вернуться домой и сообщить о провале своей дипломатической миссии, после чего его, обвиненного в государственной измене, посадили бы на кол? Вот посол и продолжал неукоснительно выполнять возложенную на него миссию, казна, приданная ему, неумолимо истощалась, да и само его посольство становилось все менее и менее людным, ибо из каждой посещенной им столицы посол отправлял на родину гонца с — увы! — неутешительным известием.
Возвращавшиеся к Великому князю гонцы также немало рисковали. Однако к чести тамошних нравов надо отметить, что все-таки никто из них не был лишен жизни. Также не лишили жизни и юного пана Михала, когда он, после четырехлетнего отсутствия, вернулся пред очи Великого князя. Отсидев положенный срок — две недели — в подвале великокняжеского замка на хлебе и воде, пан Михал был отпущен домой до, как было сказано, дальнейшей высочайшей воли. Так пан Михал вновь оказался в родных пенатах, в пуще, в родительском замке. А вскоре, по прошествии еще десяти дней, он прибыл и к Цимоху. Случилось это, как я уже отмечал, ровно пять лет тому назад, в самом конце августа.
Михал приехал к Цимоху не один, а взял с собой своего верного слугу Змицера, ровесника, товарища еще по детским играм. Охотничьих собак Михал не брал, всецело надеясь на знания и опыт старого полесовщика. И действительно, еще с самого утра Цимох сказал жене:
— Сдается мне, что едет к нам паныч.
Старая Цимошиха в ответ на это только покачала головой.
А зря! В полдень приехали пан Михал со Змицером. Цимох встречал их во дворе, помог спешиться, завел коней под навес и хотел было задать им сена, да Змицер запротивился, сказал, что кони будут есть только овес, овса у них с собой достаточно. Цимох все понял, но спорить не стал. Змицер боялся сглаза, ну и ладно.
Проведя высоких гостей в дом и усадив их за стол, Цимох спросил у княжича, подавать им обед или, может быть, у них и для себя все запасено. На что пан Михал рассмеялся и сказал, что он всегда, сколько себя помнит, прекрасно относился к Цимоху и на этот раз тоже не собирается отступать от исстари заведенной привычки. Тогда Цимох дал знак, и Цимошиха накрыла на стол. Еда была такая: жареное мясо дикого кабана с гарниром из сладких кореньев, а питьем служил перебродивший медовый сок. Змицер ел молча, без аппетита, зато пан Михал то и дело нахваливал угощение. Иных разговоров во время трапезы не велось.
Когда все было съедено и Цимошиха убрала со стола, пан Михал еще некоторое время молчал, внимательно разглядывая логово полесовщика (ибо назвать это человеческим жильем язык не повернется), а потом вдруг спросил:
— Кабан сегодняшний?
На что Цимох утвердительно кивнул головой. Тогда пан Михал опять спросил:
— Значит, ждал меня?
Цимох снова кивнул.
— Так, может быть, ты еще и знаешь, зачем я приехал? — настороженно улыбаясь, спросил молодой господин.
— Знаю, — сказал Цимох.
— Ну, так скажи!
Однако на сей раз Цимох не спешил с ответом. Он еще сильнее обыкновенного нахмурился и долго не издавал ни звука, потом сказал:
— Сдается мне, ты нехорошее задумал, паныч.
— Что именно?
— А сам скажи.
На этот раз нахмурился пан Михал. Потом, стараясь казаться совершенно спокойным, сказал:
— Я приехал за Цмоком, Цимох.
Старая Цимошиха охнула и прикрыла рот рукой. Змицер сидел не поднимая головы. Он очень сильно побледнел. Цимох утер губы рукавом, тихо спросил:
— Убить, что ли?
— Не знаю, — ответил пан Михал. — Это уже как получится. Конечно, хотелось бы взять его живым. А? Что ты на это скажешь, Цимох? Возьмем Цмока живым?
Цимох молчал. Михал продолжил:
— На тебя вся надежда, Цимох. Много денег дам, не пожалею. Живым хочу!
— Э, нет! — сказал Цимох. — Живым тебе, паночек, не получится.
— Почему?
— А сожрет тебя Цмок, вот почему! И что я тогда отвечу твоему отцу, ясновельможному пану князю, когда он спросит, где была моя дурная голова, когда я согласился отвести тебя к Цмоку? Что я ему на то скажу? О, я буду молчать! А он тогда мне скажет так: «Дурной Цимох! Ты был тогда без головы. Так будь ты таким, безголовым, и дальше!» И саблей ш-шах!
Тут Цимох даже вскочил — очень, очень быстро — и показал, как старый князь будет отрубать ему голову. А после, теперь уже медленно, вновь сел за стол и больше прежнего нахмурился, весьма недовольный собой за то, что так много в один раз сказал, а после еще и подскакивал, как городской. Цимох очень не любил болтливых и шумных людей.
А пан Михал, тот, наоборот, развеселился и сказал:
— А! Так ты, значит, веришь в то, что в здешней дрыгве живет Цмок!
— Не только верю, — ответил Цимох.
— Ты, значит, правда его видел?
— Да.
— И каков он из себя?
— Каждый раз разный.
— Ого! — рассмеялся пан Михал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
