После ужина Самсонов предложил подняться на пару минут в рулевую рубку.
— Держитесь за леер,— положил он мою ладонь на протянутый над палубой трос.
Если в иллюминаторах кают-компании качались Большая и Малая Медведицы, то здесь ходуном ходило все звездное небо. По-видимому, «Дальстрой» взял круче на восток — вдобавок к килевой началась и бортовая качка.
— Похоже, что «мисс Дженни» заденет «Дальстрой» своим шлейфом,— встретил нас в рубке капитан.
— Где находимся?— спросил Самсонов.
— На подходе к траверзу мыса Сякотан-Мисаки. Через час—полтора должны быть в Отару. Если поспеем. Японское радио прекратило все передачи. Одни сводки об атмосферном давлении, скорости ветра и трассе тайфуна.
Капитан повернулся к подвахтенному:
— Команде приготовиться закрыть вентиляторы.
Самсонов тронул меня за локоть:
— Пойдем поспим. Тут мы лишние...
Спать, ожидая тайфун! Из чего только сделаны нервы у моряков?
...Мне и в голову не приходило дотоле, что стальной корабль может издавать столько разных звуков: «Дальстрой» скрипел, дребезжал, трещал, скрежетал, стонал.
Миг спустя после того как я очнулся от полудремы, что-то с яростью, с грохотом ударило в борт корабля. Стальная обшивка завибрировала. Пол и стены поменялись местами. Электрическая лампочка подмигнула вдруг откуда-то сбоку и тут же метнулась обратно вверх.
— Пора вставать,— послышался далекий голос Самсонова.
Он стоял рядом, посредине каюты, упершись одной рукой в шкаф, другой уцепившись за крючок вешалки.
Изловчась, я поймал летающие из угла в угол сапоги.
Наверху гудело, завывало, свистело, барабанило.
Зачем, куда собрался Самсонов в такую непогодь? Не лучше ли переждать шторм здесь, в сухом месте, в тепле?..
— Капитан просит вас помочь!— на пороге внезапно распахнувшейся двери стоял третий помощник. Мокрый до нитки и, как мне показалось, растерянный, он перевел дыхание: — Налетело внезапно. Ураганный ветер… Капитан просит вас успокоить пассажиров. Закрепляем палубный груз. Аврал... Если кто в силах...
— Мы готовы,— Самсонов нахлобучил фуражку.
Первой каютой, куда мы добрались, была общая женская каюта. Большинство пассажирок лежало на койках, прижимая к груди испуганных ребятишек.
— Мама, мамка, пить!— всхлипывая, просил мальчуган. А мама его не могла пошевелиться, стонала.
— Все обойдется, не волнуйтесь! — успокаивала молоденькая учительница из Сочи переселенку из-под Смоленска. А у самой в глазах тревога и губы цвета снятого молока.
По полу каюты, стуча, звеня, перекатывались раскрытые чемоданы, корзины, чайники, игрушки, туфли.
— Не плачь, бабоньки, не потонем! Собирайте, складывайте все,— командовала старая Матвеевна.— Сюда вот, сюда, в уголок... Вяжи. После разберемся что чье.
Увидав нас, она вдруг рассердилась:
— А вам, мужики, что надобно? Без вас управимся! Или наверху с матросами дела нет?
В мужской каюте также большинство пассажиров валялись на койках, измученные морской болезнью.
— Погибель моя пришла... И куда меня, старого дурака, понесло,— еле вымолвил осунувшийся Петрович, приоткрыв набрякшие веки.— Все нутро вывернуло. Моченьки нет.
Самсонов переждал новую волну, круто накренившую судно.
— Товарищи, кто из вас может встать? Нужна срочная помощь. Шторм грозит смыть палубный груз.
Петрович с трудом приподнялся:
— Что сказал?
— А вы... Кто вы, собственно, чтоб командовать?— покосился на Самсонова позеленевший белобрысый парень, один из тех, что ехали на Камчатку.
— Не перечь, подымайся! — хрипло произнес Петрович и сполз с койки.
И далеко не сразу вслед за ним, пошатываясь, слезло с коек пятеро рыбаков.
— А ну-ка, подымись, ребята, подымись! — повторил Петрович и вдруг возвысил голос: — Коммунистам и комсомольцам приказываю!
На пол спрыгнуло еще семеро.
...«Дальстрой» не раскачивался, нет, он то беспомощно метался из стороны в сторону, то нелепо приостанавливался, дрожа всем корпусом, полз на водяную гору и опять проваливался, захлебываясь в обрушивающихся на него тяжелых валах, будто был не большим океанским пароходом, а рыбачьей лодкой.
Грохочущая, свистящая тьма окружала корабль. Прожектора освещали палубу не ярче, чем тусклая семилинейная лампа, готовая вот-вот погаснуть.
«Что могут сделать муравьи-люди в этом светопреставлении? — подумалось мне, когда мы выбрались на палубу.— Разве одолеть сорванные с креплений, скользящие по мокрой палубе огромные ящики? Разве остановить грузовик, устремившийся к фальшборту? И разве услышишь в этом громе, грохоте и свисте слова команды?»
Вот сорвало с места и выплеснуло за борт, как соломинку, спасательную шлюпку. Вот лучинкой переломилась грузовая стрела.
Беззвучные молнии вспыхнули одна за другой, и в слепящем свете этих мгновенных вспышек будто застыли клочья низких облаков; замерли фигурки людей; туго натянутыми струнами представились струи ливня.
...В гавань «Дальстрой» вошел глубокой ночью, едва не ударившись бортом о торец волнолома.
«Встал на якоря в Отару. На подходе к порту был застигнут тайфуном. Человеческих жертв нет. Во время аврала матросу Ефимову сломало руку. Четверо пассажиров из числа помогавших при спасении груза получили ушибы, семеро легко ранены. За борт смыло спасательную шлюпку и две автомашины. В нескольких местах поврежден фальшборт, сломаны две грузовые стрелы. В машинном отделении повреждены вспомогательные механизмы. Исправляем своими силами. Положение серьезное. Кончаю...» —поспешно выстукивал радист донесение в Правление пароходства, во Владивосток.
Вокруг «Дальстроя» тусклыми светлячками метались огни — десятки, если не сотни, отличительных огней пассажирских и грузовых кораблей, шхун, сейнеров. Сквозь рев урагана прорывались гудки, свистки и сирены — предупреждали о смене стоянки судов, взывали о помощи. Стоявший рядом с «Дальстроем» японский плавучий рыбозавод неожиданно развернулся бортом к волне. Двенадцатибалльный ветер накренил черную громаду парохода и поволок его на волнолом. На палубе забегали люди, донеслись отрывистые, сиплые слова команды.
— Сорвало с якорей! — крикнул мне в ухо Самсонов.
Пароход истошно загудел, и тотчас, будто моля о пощаде, завыла сирена оказавшегося на его пути сейнера. Завыла и захлебнулась — корма плавучего завода подмяла сейнер под себя.
Неподалеку от нас стоял и советский теплоход «Новгород», прибуксировавший в Отару огромный сигарный плот. На мостике «Новгорода» тоже засуетились.
