Петрович оказался легок на помине: не успели мы с Самсоновым сделать и десяти ходов, как он без стука вбежал в каюту. Не вошел, а именно вбежал.
— Вот они где! Опять в шахи и маты балуются,— обрушился на нас старый кузнец.— Пошли в кубрик! «Последние известия» передают. Насчет тайфуна...
В кубрике было тесно, но тихо. Пассажиры и. свободные от вахты матросы сумрачно смотрели: в круг приемника.
«...Наибольший ущерб причинен Японии,— сообщало радио.— Миллион человек остался без крова, пострадало двести тысяч семей. По предварительным данным, погибло три тысячи шестьсот человек. Ранено тринадцать тысяч и пропал» без вести тысяча семьсот двадцать человек. В прибрежных районах снесено волнами несколько поселков. Затонуло пятьдесят кораблей, триста сорок два судна выброшено на камни...»
Мы молча поднялись на палубу.
— Эх, сообща бы всем миром взяться,— сказал вдруг Петрович,— сколько делов бы хороших натворил человек! Можно Берингов пролив перегородить. Арктику отеплить, голода на всей земле никто бы не знал. Глядишь, и тайфуны люди научились бы укрощать.
— Разве мы против! — отозвался Самсонов.
— История известная,— Петрович нахмурился.— Какого рожна, к примеру, они тут крутятся, будто у себя дома?
Он кивнул вслед американским бомбардировщикам, по нескольку раз на день кружившим над стоящими в порту кораблями.
...Спустя двое суток после того, как «Даль-строй» покинул наконец-то Отару, на горизонте возникли Курильские острова. Погода прояснилась, утихла, и все пассажиры высыпали на палубу. Словно и не было страшных дней тайфуна, словно и не было недавней опасности и тревог...
Приветственно прогудела идущая встречь нам флотилия «Алеут» — китобои возвращались во Владивосток с летнего промысла. «Дальстрой» отозвался «Алеуту» протяжным басовым гудком.
Петрович посмотрел за корму, сказал с явной грустью:
— А наше Сормово загудит только часиков через семь, не раньше.
И тут же приосанился, повторил гордо:
— Через семь часов! Это ж надо понять! Масштабы!..
В утренней ясности, расцвеченный красками осени, щедро облитый солнцем, все выше и выше поднимался из сине-зеленой воды остров К. Впереди, за проливом, начинался безбрежный водный простор.
— Вот он, значит, каков есть, океан!— сказал Петрович.— Из-за этого самого Тихого меня сюда, за тысячи верст, и кинуло.
— Горбушей нашей либо бурями интересуетесь? — усмехнулся стоявший рядом рыбак.
— У нас на Волге своя рыба не хуже здешней,— добродушно сказал старый кузнец,— а к штормам-тайфунам вовсе интереса нет. Это уж пусть природные моряки себя бурями тешат, у нас другая забота.
— Какая ж?
— А такая, что тут граница.
— Граница вокруг всего Союза проходит.
— А тут, я считаю, самая важная! — загорячился Петрович.— Америка в соседстве.
— Так-то оно так,— согласился собеседник,— да вот яблоньки на Курилах не вырастишь.
— Яблоньки... Где, парень, яблонек не выращивали? Вырастут. Руки приложить, похозяйствовать — все будет.
— У вас сын-то кем здесь? Не пограничник ли? — спросил Самсонов.
Петрович ответил не сразу.
— У нас с Матвеевной и старший, Иван, на границе служил. В сорок первом. В Белоруссии.
— Погиб?
— Да. И невестка с внучком погибли. Бомба прямиком в заставу угодила...
«И на Тихом океане свой мы начали поход...»— пели курские и полтавские комсомольцы.
Глава первая Остров спокойствия
После напутственных прощальных речей грянул марш. Было пасмурно, и медь оркестра не блестела, а лишь тускло отсвечивала. Взволнованные, радостно возбужденные матросы и старшины, отслужившие на Курилах свой срок, спустились на катер. Последним спрыгнул с пирса старшина 1-й статьи Алексей Кирьянов. Зарокотал мотор, катер рванулся вперед, оставляя за кормой пенистые водоворотики.
Провожающие замахали платками, фуражками, бескозырками: «Счастливого пути! Пишите!»
С катера в ответ: «Счастливо оставаться! Не поминайте лихом!..»
Рядом с Самсоновым, который заезжал на остров, чтобы хоть часок, пока шла разгрузка, повидаться со старыми друзьями, на корме стоял Кирьянов. Он крутил над головой мичманку, и я подивился, что на лице его нет и тени радости. А ведь он тоже возвращался домой.
Маринка прильнула к Баулину, горько заплакала.
— Ну что ты, доченька, ну что ты, не плачь,— успокаивал ее капитан 3 ранга.
— Мы так любили друг друга!— вымолвила девочка.
Катер шел ходко и минут через пятнадцать привалил к стоящему на внешнем рейде «Дальстрою», тому самому «Дальстрою», который привез на остров Н. продовольствие, новый опреснитель морской воды, несколько станков, книги, посылки и почту.
Провожающие не расходились, с невольной грустью глядя, как с борта парохода спустили трап, как едва заметные фигурки людей поднялись на палубу, как наконец, выбрав якорь, «Дальстрой» попрощался протяжным басовым гудком и взял курс на север.
С невольной грустью смотрел на удаляющийся пароход и я. Разве забудутся дни, проведенные на его борту? Доведется ли когда-нибудь вновь повстречаться с капитаном 1 ранга Самсоновым, с кузнецом Петровичем, оставившим в Сормове родной завод, свой домик и яблоневый сад во имя нашей нови на Курилах? Обретет ли счастье в этом краю молодая учительница, которую увез из Сочи лейтенант? Как-то сложится здесь, на Дальнем Востоке, судьба курских и полтавских комсомольцев?.. Счастливого пути вам, друзья! Пожалел я и о том, что разминулся со старшиной 1-й статьи Алексеем Кирьяновым. «Вот о ком надо писать!» — вспомнились слова Самсонова. До чего же долгим, кружным путем будут добираться демобилизованные пограничники до материка: Камчатка, потом Магадан, Николаевск-на-Амуре... Да, редко еще заходят пароходы на такие острова, как остров Н...
— Пошли, Мариша, домой,— прервал мои раздумья Баулин.
Девочка вытерла кулачонками покрасневшие глаза.
— Пошли...
На ошвартованных у пирса сторожевых кораблях, недавно возвратившихся из дозорного крейсерства, происходила приборка. Редкостный для октября тихий ветер едва шевелил флаги пограничного флота. Мутно-свинцовые волны лениво накатывались на склизкие, обросшие зелеными лохмами водорослей сваи.
Пронзительно вскрикнув, крупная сизая чайка нахально выхватила на лету из клюва другой рыбешку. Царапая нервы, скрежетали скрябки: с днища вытащенного на берег катера счищали ржавчину и ракушку. Неподалеку от стоянки кораблей матросы строили похожее на цех здание. Из-за высокой, отвесно падающей в океан скалы доносился перекатистый гул «птичьего базара».
