показали дорогу к отделению Китса, где он сейчас и находился. Оно располагалось на территории психбольницы ближе к реке, на одинаковом расстоянии от Дейлсфорд-роуд с одной стороны и частного дома – с другой и достаточно далеко от каждого из них. Помещение, в котором он стоял, размещалось на втором этаже. Тут не было ничего, кроме шести старых коек, пять из которых пустовали. На шестой лежало тело пожилой женщины. Под ним был виден старый матрас, покрытый многочисленными застаревшими пятнами. Кирби решил, что женщине было за семьдесят или даже за восемьдесят. Следы побоев на лице; челюсть, выступающая под неестественным углом – скорее всего, вывихнутая, – все это вписывалось в общую картину разрухи и упадка. Синяки и кровоподтеки, покрывавшие лицо женщины, были темнее в тех местах, где запеклась кровь. Основание койки представляло собой стальную раму; в изножье был прикреплен поблекший номер: 19. От всего этого детективу было не по себе.
Полицейская дуговая лампа, прикрепленная над кроватью, была выключена. Эксперты-криминалисты осторожно передвигались по комнате, ступая по накладкам, что всегда напоминало Кирби игру «твистер». Он наблюдал, как полицейский фотограф делает снимки тела. Звук затвора цифровой камеры был похож на щелканье зубов, а раны женщины в ярком свете вспышки казались еще страшнее.
– Не очень-то похожа на спящую красавицу, – раздалось позади него, и Кирби узнал голос своего напарника Пита Андерсона.
Андерсон появился в дверном проеме, почти заполнив его собой, и подошел к кровати. Кирби услышал, как тот бормочет себе под нос «Господи Иисусе». Андерсон был на десять лет его старше и казался великаном, но не из-за лишнего веса – просто он был крупным; его пальцы походили на сосиски. В свободное время он занимался таксидермией. Кирби не мог понять, как такие крупные пальцы могли выполнять столь ювелирную работу. Возможно, неслучайно некоторые творения Андерсона были далеки от идеала – например, трехногая лиса, находившаяся на лодке Кирби.
– Кто произнес ту фразу в «Уитнэйл и я»[2] – про то, что нет настоящей красоты без разложения? – спросил Андерсон.
– Черт его знает, это ты набиваешь чучела животных.
– Дядя Монти, – пробормотал фотограф, не отрываясь от работы.
– Да, точно, дядя Монти, – согласился Андерсон, щелкнув пальцами. – Хотя это больше похоже на чертов «Психо»[3], чем на «Уитнэйл». Я все жду, когда же мы наткнемся на Нормана Бейтса[4]. От этого места у меня мурашки по коже.
– У меня тоже.
Оба детектива замолчали, ожидая, пока фотограф закончит свою работу.
– Что за мразь могла сотворить такое с пожилой женщиной? – спросил Андерсон, когда тот ушел. – У нее не было ни единого шанса.
Кирби покачал головой:
– Это точно.
Кто бы это ни сделал, он ударил жертву несколько раз: синяки виднелись с обеих сторон лица и челюсти. Кирби обошел кровать, все еще не вынимая руки из карманов – нитриловые перчатки не спасали от холода, – и осмотрел одежду женщины. Первое, что бросилось ему в глаза: та была полностью одета, но без пальто… странно по такой погоде. Платье в хорошем состоянии, хотя и запыленное; туфли, плоские и удобные – он видел такие в рекламе Telegraph Magazine, – тоже были покрыты пылью. Детектив наклонился, чтобы получше рассмотреть ее руки, аккуратно сложенные на животе. Костяшки и некоторые суставы выглядели распухшими – возможно, из-за артрита. Никаких следов от обручального кольца; ногти грязные, но не поломанные.
– Как, ради всего святого, она сюда попала? – спросил Кирби. – Вряд ли в подобное место можно заглянуть, просто прогуливаясь поблизости.
– И почему сюда? – спросил Андерсон, оглядываясь. – Что пожилая женщина делает в заброшенной психбольнице?
Это был хороший вопрос. Хотя следов разложения они не увидели, стоял такой холод, что тело вполне могло пролежать здесь несколько дней.
– Охранник, который нашел ее, говорит, что неделю назад объект посещали, и ее тут не было, – заметил Андерсон, словно прочитав его мысли.
«Неделю, – мрачно подумал Кирби. – Если бы она отсутствовала так долго, ее ведь хватились бы?»
– С охранником уже поговорили?
Андерсон покачал головой:
– Очень бегло. Он ждет нас в своем вагончике.
– А телефон, который он нашел? Он у тебя?
Андерсон достал из кармана пакет с уликами:
– «Самсунг». На экране несколько пропущенных звонков. Охранник подобрал его там, – он указал на отметку рядом с дверью. – Я передам его в Ньюлэндс, чтобы все проверили как можно быстрее. – В Ньюлэндсе был отдел по вопросам связи и коммуникаций.
Кирби оглядел унылое помещение. Оно было достаточно просторным. Скорее всего, раньше, когда это была больничная палата, здесь стояло еще как минимум шесть кроватей. На внешней стене – четыре огромных арочных окна, одно из которых заколочено. Пол покрыт слоем мусора: смесью разбитого стекла и штукатурки, а также скопившейся за десятилетия пылью и птичьим пометом. У плинтуса валялся использованный презерватив. Подняв взгляд, детектив увидел свисающего со светильника мертвого голубя. Крылья птицы были расправлены, словно ее распяли. По потолку расползлись пятна от сырости, а стены, раньше бледно-розовые, теперь облезали, словно обожженная плоть, открывая взгляду слои краски десятилетней давности. Было трудно представить, что когда-то здесь лечили людей.
– Кто, черт возьми, вообще ходит в подобные места? – спросил Андерсон, глядя на мертвую птицу.
– Давай поговорим с охранником, – предложил Кирби, внезапно почувствовав непреодолимое желание уйти отсюда. Он в последний раз осмотрел комнату. Голубь медленно раскачивался от невидимого сквозняка, и детектив понадеялся, что зрелище мертвой птицы не было последним, что увидела эта женщина в своей жизни.
Глава 2
Охранника звали Лерой Симмонс. Когда Кирби и Андерсон подошли к вагончику, тот читал «Мир карпов».
– Чертова погода, – простонал Симмонс, когда вместе с двумя мужчинами в вагончик ворвался порыв холодного ветра. – Когда на улице такое творится, плохо не только людям, но и животным. – Он помахал журналом, словно желая привлечь внимание к тяжелой участи карпов.
Вагончик был маленьким и без излишеств: в одном конце располагалась компактная кухня с раковиной и микроволновкой, в другом – маленький стол со стульями. На сушилке стояли два грязных стакана. Симмонс сидел за столом, на краю которого были навалены кучи бумаг и журналов, а сверху лежала небрежно сложенная колода карт. Охранник был крупным мужчиной, и даже форменная одежда не могла скрыть, что он ходит в тренажерный зал. Ему явно было бы несложно пронести пожилую женщину по территории больницы и затащить вверх по лестнице.
– Я бы лучше сделал обход территории, чем сидеть здесь, – пожаловался охранник.
– Сегодня вы не будете ничего обходить. После нашего разговора вам придется дать официальные показания в участке.
