Стараясь говорить тихо, Роберт объяснил:
— Его брат — наблюдатель с шотландской стороны. Суровый приговор вернется ко мне огнем и мечом.
Патрик кивнул и подошел к строю людей, которых Кери только что передал ему.
— Английский наблюдатель отдал твою жизнь в мои руки, Армстронг. Ты ничего не имеешь против?
Армстронг, прозванный Племенным жеребцом, ухмыльнулся:
— Никак нет, милорд.
Хепберн повернулся к Джоку.
— Вздерни его.
Шотландец выругался, начал протестовать, умолять, потом стал вырываться. Все было напрасно. Пограничники не выпустили его из рук и исполнили приказ. Пока Хепберн шел назад к Кери, тело Армстронга брыкнуло ногами в последний раз и стало медленно раскачиваться на ветру.
Англичанин смотрел с признательностью.
— Разопьем бутылку, Патрик, а потом разъедемся?
— С превеликим удовольствием, Роберт.
Спустя некоторое время, когда сэр Роберт уже отбыл со своими людьми восвояси, Хепберн вскочил в седло и обратился к двум дюжинам мужчин, освобожденных англичанами.
— Считайте, вам крупно повезло, что вы попались в лапы Кери. Он не то, что другие. Большинство английских наблюдателей не видят большой разницы между воровством и убийством и не отпустили бы вас живыми.
Он увидел, как они украдкой посмотрели на тело Армстронга, и с удовольствием подумал, что сегодняшний урок пойдет им на пользу.
Вскинув голову, он словно принюхался к запахам, доносившимся вместе с ветром, а потом усмехнулся своим парням.
— Домой, ребята!
Те заулюлюкали и резко взяли в галоп, гоня перед собой лошадей, которых отобрали у англичан.
Через пустоши, покрытые зарослями вереска, пересекая стремительные потоки, команда двигалась на север. Все вдруг поняли, что пришла весна. Патрик смотрел на знакомые холмы со стадами овец, и в его темных глазах отражалась глубокая и беззаветная любовь к этим местам, по которым проходила граница.
Миновав Лиддесдейл с Тевиотдейлом и направляясь дальше к Мидлотиану, он в душе оплакивал потерю огромных территорий, принадлежавших когда-то его отцу. «Жалей об утратах, но никогда не позволяй сожалению превратиться в горечь, Патрик. Горечь отравляет душу». Слова отца пришли на ум, как будто тот произнес их только вчера, а не десять лет назад. Как раз тогда Фрэнсису Хепберну Стюарту — лишенному всех прав графу Босуэллу — пришлось согласиться на добровольную ссылку с потерей титулов, земель, замков и поместий в обмен на прощение Короны, при условии, что за его единственным сыном и наследником останется замок Кричтон с земельным наделом.
В тот день Патрик распрощался с детством.
— Ненавижу короля Шотландии!
Это прозвучало как клятва. Как клятва взрослого мужчины отомстить.
— Нет, мальчик. Хватит того, что из-за моего безрассудства все зашло так далеко. Тебе прекрасно известно, что у нас с королем общий предок — Яков V. Когда я начал бахвалиться своей властью, Яков Шотландский решил, что я замыслил заговор, чтобы отрешить его от трона. Он испугался моей силы и лишил меня ее. Никогда не забывай: король всемогущ. Он может забрать все, что захочет. Но может дать многое, если тебе хватит ума заслужить его дружбу и доверие. И еще не забывай, что существует то, что он не в силах у тебя отнять.
Патрик понял, что речь идет не о замке Кричтон, которым владели несколько поколений Хепбернов. От отца он унаследовал не только замок. Внутренняя сила, духовное прозрение и какой-то сверхъестественный дар предвидения иногда помогали ему предсказывать будущее — все это он получил с королевской кровью Стюартов, которая текла в его жилах. Дар чудесный, грозный. И проклятый.
В Лондоне две молодые парочки, наблюдавшие за представлением через окно верхнего этажа «Быка и медведя», зааплодировали актерам, вышедшим на последний поклон. Леди Кэтрин и леди Арбелла отошли в глубь комнаты, сняли маски и приняли от своих провожатых по бокалу прохладительного.
Кокетливо откусив от конфетки, Кэт наградила улыбкой Генри Сомерсета.
— Обожаю миндаль, Хэл.
— Тогда вам понравится вот это вино с миндальным ароматом.
Он наполнил бокалы для себя и для нее и подошел так близко, что только пара дюймов отделяла их друг от друга.
Кэт разглядывала симпатичное лицо своего провожатого, его коротко стриженную золотистую бородку, изогнутый рисунок губ.
— Никакого вина, Хэл. От него теряешь разум. Нам с Беллой нужно засветло вернуться в Уайтхолл.
Он схватил ее за руку и забормотал:
— Пожалуйста, не уходите. Останьтесь со мной. Мы снимем комнату.
Пристально посмотрев на его полированные ногти и тяжелое золотое кольцо на мизинце, Кэт решительно вырвала свою руку.
— Я шокирована тем, что вы осмеливаетесь просить о подобных вещах. Я ведь леди, — холодно и презрительно заявила она, — и пришла сюда ради того, чтобы посмотреть спектакль.
В это время в другом конце комнаты Арбелла не отказывала себе в удовольствиях, страстно целуясь с рыжеволосым Уильямом Сеймуром.
— Умираю, хочу остаться, Уилл, но Кэт на это не согласится. Она носится со своей девственностью, как с поясом верности. В следующий раз я приду одна, — шепотом сказала она.
И вскоре юные леди торопливо шагали в сторону реки, чтобы нанять лодку, которая доставила бы их в Уайтхолл.
В Шотландии к тому времени, когда лорд Стюарт добрался до Кричтона, из всей его команды остались только Хепберны. На последних милях Патрику вдруг стало очень неспокойно. Мозолистой ладонью он потер затылок, в котором закололо иголками.
Джок Эллиот заметил этот жест.
— Опасность, милорд?
— Нет, но что-то не так. Надо укрыть этих лошадей на верхнем пастбище возле водопада, а потом я займусь остальным.
Объехав стороной сады, они выгнали лошадей на луг позади замка. В небо взлетел клич, и все Хепберны, которые населяли и обслуживали Кричтон, поспешно кинулись в главный зал замка, чтобы встретить своего вернувшегося сеньора. Оставив лошадей на пастбище, всадники расползлись по конюшне и поручили своих коней молодым конюхам. Затем, мрачнее тучи, Патрик ступил под каменную арку с вырезанными на ней розами Хепбернов. Его шпоры высекали искры из плит под ногами, когда он входил в главный зал.
Кузен Дэвид, который командовал гарнизоном Кричтона, широко улыбаясь, вышел вперед.
— Добро пожаловать!
— О, я уже оценил твое гостеприимство на верхнем пастбище и понял, что ты ждал меня. — Патрик посмотрел на молодые довольные лица и заметил, как улыбки стали вянуть. Он грохнул кулаком по дубовому столу. — Милость Божья! Зачем нужно ссать себе на сапоги? Давно скот графа Уинтона пасется у нас на верхнем выгоне?
