что весь маркетинговый план создателя сместился на страны третьего мира на фоне возмущения и различных призывов к бойкоту. Почему-то «Машине мечты» было наплевать на всё это, что только делало их ещё более крутыми. Они хранили его в углу отдельно, как какой-то тёмный секрет, но это был один скелет в шкафу, который они изо всех сил старались сделать доступным.
Жалобы на тошнотворный шутер в основном касались игрового процесса и общих мотивов игрока. В отличие от большинства варгеймов, с которыми люди сталкивались в конце восьмидесятых, Чиллер показывал, как игрок сжимал громоздкое орудие типа штурмовой винтовки, прикрепленное к центру консоли, и направлял его на невинных людей, привязанных к пыточным устройствам.
Стрельба по напуганным жертвам сбивала с них куски плоти и кромсала их, но по иронии судьбы такой подход был самым утомительным методом их убийства, что и было целью игры. Лучшая стратегия для того, чтобы выгравировать своё имя в списках лидеров, заключалась в том, чтобы искать на экране и находить правильный механизм пыточного устройства, по которому можно стрелять. Если бы вы знали правильное место срабатывания, это привело бы к мгновенному и ужасному убийству.
Лица Арнольда и Гарри были окрашены электронными неоновыми отливками насилия, когда они вместе смеялись. Как и в предыдущих попытках, они добрались до уровня кладбища только тогда, когда кварталы были зачищены. Они вышли, всё ещё довольные тем, что были посвящены в широко недоступный, ужасный игровой процесс, которым они только что наслаждались, но также и немного разочарованные тем, что они снова стали жертвами того, что, по слухам, было последним этапом игры.
Они вышли на набережную и почувствовали запах жареного теста — запах изо всех сил соблазнял их. Гарри облизал губы, пока медленно меняющееся сияние ярких огней заставляло пигменты их кожи постоянно менять цвет.
— Я же говорил, что нам нужно больше четвертаков, чтобы закончить работу, — проворчал Гарри.
— Ты видел, как я был близок, если бы этот монах с тележкой, полной частей тела, не мешал нам, мы бы не проиграли, — отметил Арнольд, защищая своё выступление.
— В любом случае, в следующий раз, когда мы сможем бездельничать, я лучше подожду, пока у нас будет немного лишних денег, чем подходить так близко и не заканчивать. Мне плохо, — Гарри застонал, прекрасно зная, что у каждого из них осталось по пять долларов.
Но эти пятёрки всегда предназначались для их самого священного ритуала — их традиционной трапезы после игры.
Было святотатством не получить каждому по паре горячих сосисок, а потом не запивать их ледяной газировкой. Они отошли немного дальше и прислонились к деревянным перилам напротив «Машины мечты».
— Ты думаешь, что будешь скучать по этим временам, когда у тебя появится девушка? Кажется, это будет сильная проблема. По крайней мере, сейчас нам действительно не о чем беспокоиться, — спросил Арнольд, всё ещё думая об этой теме.
— Да, это если у нас будут девушки. Шестнадцатилетняя засуха не сулит ничего хорошего для нашего будущего, чувак, — ответил Гарри, распаковывая свою пессимистическую точку зрения.
— Кажется, это то, что происходит в каждом фильме про подростков. И в конце концов, по крайней мере, в фильмах кажется, что всё заканчивается хорошо.
— Да, ну, мне очень не хочется тебе это говорить, но это не кино, Арнольд. Посмотри на кого-нибудь вроде мистера Милтона… он никогда не был женат. Мы ни разу не видели его с девушкой, НИКОГДА.
— Да ладно, Гарри, ты не понял? Я думаю, это просто его выбор.
— Что значит его выбор? Кто предпочёл бы быть всю жизнь один?
— Я имею в виду, что он не любит девушек, разве ты не видишь, как он смотрит на всех парней в библиотеке? Это действительно похоже на сексуальное желание.
— Фу, это мерзко! Серьёзно? Я даже не заметил. Ты видел, как он смотрит на учеников?
— Да, на самом деле это довольно некомфортно. Однако не так некомфортно, как быть вынужденным находиться под одной крышей с Итаном Тёрнером. Я предпочел бы быть одноклассником Ричарда Рамиреса, — искренне сказал Арнольд, веря каждому своему слову.
— Да, жизнь могла бы быть намного спокойнее без таких людей в школе. Почему девушек привлекают только мудаки?
— Удивительно, но если бы он знал, каково это, держу пари, у него была бы другая точка зрения. Если бы ему пришлось иметь дело хотя бы с половиной того дерьма, что есть у нас, возможно, он не был бы таким злым.
— Я не уверен в этом, я не думаю, что он был воспитан мудаком, ты просто не можешь изменить некоторых людей. Они рождаются плохими, ещё одно гнилое яблоко на дереве жизни.
Гарри мог сказать, что разговор начал угнетать Арнольда. Он опустил голову, направляя её в направлении своих ног. Теперь на его лице появилось выражение побеждённого.
— Чувак, не позволяй этому засранцу сбить тебя с толку, он заканчивает учёбу в этом году, помнишь? Это оставит нам весь наш выпускной год, чтобы наслаждаться им без страха. Он больше не будет постоянно отрываться на нас.
— Я не про это.
— Ну, что же тогда?
— Я просто хочу, чтобы мы могли как-то узнать.
— Узнать, что именно?
— Когда у нас наконец появятся девушки.
— Приглашение на свидание с Эшли Бейдер было шагом в правильном направлении.
— Что ты имеешь в виду? Она ударила меня по лицу, и мои прыщи выскочили у неё на руке. Тогда все смеялись надо мной. Насколько это хороший ход?
— Просто ты хотя бы пытаешься, а это показывает, что у тебя есть яйца. Девочки видят это. Ты не боишься неудачи, несмотря на то, что она преследует тебя за каждым углом. Но если тебе действительно нужно определить точное время, всегда есть это место, — сказал Гарри, указывая на мигающую розовую вывеску у нескольких продавцов на набережной.
— «Будущее мадам Одессы?» — спросил Арнольд, немного озадаченный.
— Я никогда раньше этого не замечал, — ответил Гарри, немного застигнутый врасплох искренним интересом Арнольда к этому месту.
— Давай зайдём туда на минутку.
— Я просто пошутил, к тому же у нас остались деньги только на сосиски, — рявкнул Гарри, явно приближаясь к состоянию, чтобы проголодаться.
— Можем ли мы просто посмотреть, сколько это стоит? — спросил Арнольд, не дожидаясь ответа, прежде чем войти.
Гарри неохотно последовал за ним внутрь через тонированную витрину. Снаружи она была тёмной, а внутри такой же тусклой и неясной.
— Арнольд, я с тобой шутил! Я не могу поверить, что ты действительно пришёл сюда, эти места — сплошная афера, — предложил он, пытаясь убедить друга.
Он
