был раздражён, но всё ещё пытался сдержать своё неуважение на малой громкости. Арнольд ударил по серебряному колокольчику, стоявшему на стойке, в знак того, что они вошли. Примерно через минуту ожидания он позвонил немного сильнее.
— Смотри, здесь даже никого нет! Пошли, я голоден.
Арнольд посмотрел на тучное телосложение Гарри, зная, что это заявление было близко к истине.
— Да ладно, чувак, как часто я прошу тебя об услуге?
Прежде чем Гарри успел ответить, разговор был прерван ровным голосом, скрывающим иностранный язык.
— Добрый вечер, что привело вас сегодня сюда, молодые люди? Вообще-то, я должна сказать, Арнольд, что привело тебя сюда сегодня? Так как Гарри думает, что это афера, — сказала мадам Одесса, указывая на пространство вокруг себя.
Мальчики смотрели друг на друга широко открытыми глазами, недоумевая, откуда она могла знать их имена. Они назвали друг друга по имени, когда вошли? Они не помнили, но всё же было трудно не заметить странность их первоначального знакомства.
— Мы… ну, я… я хотел, эм-м-м… услышать о моём будущем, мэм.
— Конечно, ты этого и хотел. Проходи, молодой человек, присоединяйся ко мне, — велела она, отдёргивая за собой расшитую бисером занавеску, как бы позволяя ему проскользнуть внутрь.
Дуэт побежал вперёд, когда мадам Одесса протянула другую руку, которая отскочила от груди Гарри, остановив его.
— Гарри, присаживайся здесь. Это только по одному.
Он сделал, как ему сказали, и Арнольд последовал за ней через бирюзовую занавеску в заднюю часть. Она крепко ухватилась за толстую металлическую дверь перед ними и распахнула её. Дверь царапнула бетонный пол, когда она повела ею вперёд, позволив ему войти, а затем захлопнув её за собой.
Запах эфирных благовоний затуманил комнату, они издавали аромат, который он не мог точно определить, хотя он был естественным. В центре комнаты стоял небольшой деревянный стол, покрытый скатертью. На нём была изображена луна с наложенным на неё дьявольским ликом, а сверху лежала колода карт таро.
На картах были изображены причудливые, почти адские произведения искусства, а рядом с ними лежало несколько старинных на вид книг — их корешки были потрёпаны больше, чем у Кристофера Ривза. Они были такими странными и загадочными, написанными, как мог предположить Арнольд, примитивным текстом, не поддающимся расшифровке для его глаза. Их также окружали стены из потёртых временем книжных полок, покрытых паутиной и коркой засохшего воска.
Разнообразные реликвии неизвестно откуда были помещены на пороге тьмы. Они были достаточно устрашающе освещены, чтобы их можно было увидеть, и содержали довольно пугающие вещества. Это варьировалось от глазных яблок и волос до неопознаваемых существ. Странные артефакты парили в наполненных жидкостью банках. Доски для спиритических сеансов, кинжалы садистского вида и стеклянные бутылки с густыми окрашенными веществами внутри. Было трудно оценить подлинность реликвий, но, по крайней мере, они представляли интересную эстетику.
— Пожалуйста, садись, я тебя ждала, — предложила мадам Одесса.
Она говорила с такой жуткой уверенностью, что Арнольд поверил ей. Как будто он разговаривал с кем-то, кто вежливо задавал и отвечал на вопросы, чтобы ублажить другую сторону, но на самом деле она обладала бездонным просветлением, которое уже нашло всю правду.
— Расскажи мне об Итане, — попросила она.
Она как-то записывала то, о чём говорили люди на набережной? У неё были камеры снаружи? Что именно здесь происходило, как она могла привести столько подробностей, которые были интимными из его жизни?
— Похоже, вы уже знаете, — ответил Арнольд, опустив голову и чувствуя себя пристыженным.
— Ты пришёл сюда, имея в виду две вещи. Во-первых, ты хотел узнать о своей потенциальной невесте. Когда у тебя появится женщина, с которой ты мог бы разделить свою жизнь?
— Да, именно, откуда вы всё это знаете?
— Ну, у меня для тебя хорошие новости, она появится, — ответила она, явно радуясь тому, что стала носительницей крупицы позитива.
— Да ладно! Когда?
— Ну, не вдаваясь в подробности, это не через несколько дней, недель или месяцев, но…
— Значит, не перед выпускным?
— Нет, не перед выпускным, но я обещаю тебе, она того стоит. А если нет, то можешь просто вернуться и найти мадам Одессу, — ответила она, хлопая ресницами.
— Хорошо… А как насчёт Гарри? — спросил он, меняя тему.
Он покраснел из-за резкости странной старухи.
— Нет! У Гарри никого не будет! Забудь о нём, с тобой всё будет в порядке. Мы пришли сюда, чтобы поговорить о твоём будущем, не так ли?
— Так, мы для этого и пришли.
— Тогда ты должен выкинуть своего друга из головы и сосредоточиться. Это понятно?
— Да, я больше не буду упоминать о нём.
Мадам Одесса посмотрела на него оценивающим взглядом, проверяя правомерность его заявления.
— Тогда давай поговорим о Пицца-лице. Ты устал от этого титула?
Одно только услышанное это ужасное прозвище заставило его содрогнуться. Он продолжал задаваться вопросом, как она могла определить детали, которые она выдавала? Хотя его лицо в настоящее время было покрыто покрасневшими, раздражёнными белыми точками, так что она могла вытащить это из воздуха, просто взглянув на него. Но он всё ещё был слишком унижен и расстроен, чтобы ответить на вопрос. После молчания она решила спросить по-другому.
— Мальчик Итан, это правда? Ты хочешь, чтобы он понял твою борьбу? — спросила она, начиная тасовать колоду таро.
Внезапно внутри него нахлынула мотивация, было кристально ясно, что вопрос требует реакции.
— Это и многое другое, — ответил Арнольд без колебаний. Он поиграл с идеями в уме, прежде чем продолжить: — Но какое это имеет значение? — выдохнул он тоном разочарования.
— У мадам Одессы мы не просто обсуждаем будущее, мы его изменяем, — излагала она, раскладывая перед собой карты.
Она вытащила случайную карту из колоды и положила её в центр стола. На картинке был изображён старый отшельник, опирающийся на трость и пытающийся рассмотреть то, что стоит перед ним при тусклом свете фонаря.
— Это ты, отшельник. Твоё одиночество и саморефлексия постоянно подавляют тебя. Стрессы, усложняющие жизнь, не свойственны мальчику твоего возраста. Твоя ситуация уникальна.
Она быстро перевернула следующую карту, на которой был изображён мужчина-король, сидящий на троне из костей, трупы валялись на земле под его ногами, но каким-то образом тошнотворная жизнерадостность скрывала выражение его лица.
— Это, конечно же, Итан. Злой, варварский, безжалостный.
Она положила карту слева от отшельника, оставляя между ними некоторое пространство. Она немного повозилась, прежде чем нарисовать последний штрих, вызывая предвкушение в кишках Арнольда. Она знала так много, что то, что она говорила ему, казалось правдой. На самом деле, наверное, это и было правдой.
Она положила последнюю карту между двумя другими и убрала
