В каждом из покоев дворца из черного мрамора таких дверей можно было насчитать восемь, все они были треугольной формы и абсолютно черного цвета. Дворец, снаружи напоминавший кристалл, стоящий на острие, и внутри представлял собой кристалл. Мудрейшие валузийские архитекторы разрабатывали его проект, сохраняя в полном секрете головоломную планировку. Из одной залы можно было попасть в четыре других, но расположенных в разных уровнях. Эти покои соединялись между собой наклонными лестницами-туннелями, а четыре других двери вели в запутанную паутину лабиринта, серпантином проходящего внутри дворца. Незнакомый со всеми секретами скорее сошел бы с ума, нежели выбрался бы когда-нибудь из темных коридоров, скрывавшихся за множеством дверей.
Цеенор-Зера приблизился к мраморному треугольнику, нажал одну из многочисленных змеиных головок – эти медные медальоны с обеих сторон окаймляли грани проема, – и дверь послушно подалась, отъехав в сторону.
– Цес! Зеер! Отец ждет вас! – резким скрипучим голосом крикнул он наверх по-валузийски. – Спускайтесь к Владыке Скипетра!
Атланты запрещали простым валузийцам говорить на своем родном наречии, и только члены правящей династии могли спокойно произносить слова на древнем языке, не опасаясь немедленной кровавой расправы. После того как завоеватели однажды заблудились в лабиринте, они старались не переступать порога дворца-кристалла. Тогда они искали Сокровищницу, небольшую залу без окон, вместившую в себя все несметные богатства Валузии, и Цеенор-Зера приказал сложить сотую часть всех драгоценностей в обыкновенную комнату, представив ее именно Сокровищницей. Атланты сначала обрадовались, обнаружив эту залу, но потом их вождь, черноволосый гигант с голубыми глазами, заподозрил что-то неладное, он приказал своим людям обыскать дворец, и эти атланты сгинули бы в лабиринте, если бы Цеенор-Зера не позволил себе спасти их от смерти. С тех пор во дворце можно было спокойно разговаривать на родном наречии, не опасаясь быть услышанным.
Раздался легкий шелестящий шум, и сверху из своей опочивальни по лестнице сбежали его сыновья, похожие друг на друга как две капли росы.
Иаг-Алта сразу после рождения близнецов с прискорбием сообщил Владыке, что это недобрый знак. Цеенор-Зера тогда вспылил и приказал посадить придворного мудреца в бамбуковую клетку, но вскоре после этого пришло известие о том, что первые широкогрудые корабли атлантов показались у берегов королевства.
Глядя на близнецов, Цеенор-Зера вспомнил свое детство.
«Ты самый красивый… ты самый счастливый…» – шептала ему тогда мать, и ее тонкий, чуть раздвоенный язык так сладко трепетал около его ушка. Полулюди-полузмеи думали, что созданы для радости и блаженства, но боги жестоко посмеялись над ними – в вихре кровавого веселья они сначала отдали Валузию на разграбление жестоким атлантам, а потом бросили в пасть Катастрофе.
Цеенор-Зера стоял перед узким окном и гладил гребни своих сыновей-близнецов. Он не смог бы рассказать им, когда именно началась история царственного народа, когда именно Великолепный Цатогуа сошелся на ложе с обыкновенной девушкой Земелой. Но Цеенор-Зера предчувствовал, что история Валузии может завершиться очень и очень скоро.
Внезапно близнецы вскрикнули от ужаса и прижались с обеих сторон к отцу.
Ошеломляющий удар грома точно расколол могильное небо надвое, и из огромной трещины в небесах вырвались огненные потоки. Молнии обрушились на деревянные постройки, вспыхнувшие в одно мгновение, как сухие листья. Ветер стремительно начал раздувать пожар, и потоки жирного дыма, смешиваясь с пылью, уже заволакивали все вокруг.
Цеенор-Зера почти ничего не мог различить и плохо понимал, что происходит. Невольно он отодвинул от себя сыновей, и его острые овальные ногти в бессильной ярости скользили по черному мрамору, не оставляя, конечно, ни малейшего следа на гладкой поверхности полированного камня. Едкий дым и пыль вызывали у него судорожный кашель, глаза Владыки слезились, но он не мог заставить себя отойти от окна и продолжал всматриваться в серо-черное марево, наполненное жутким воем ветра и яростными криками атлантов, рвущихся на Холм из Нижнего города.
Дворец, словно выточенный из одного колоссального куска черного мрамора в виде многоугольного кристалла, стоял на самой вершине холма. Никто не мог объяснить, как это гигантское сооружение может удерживаться на одной точке, остром угле, в котором сошлись восемь треугольных плоскостей. Но дворец всегда возвышался над городом, вселяя в его жителей веру в священную силу королевской династии.
А сейчас атланты рвались на вершину холма, чтобы спастись от воды, от беспощадных волн, преследовавших все живое на свете. Сначала над валузийской столицей потянулись огромные косяки птиц, улетавших прочь от моря. Потом все стали замечать, что зверье из прибрежных лесов, словно обезумев, бежит вглубь страны, уже ничего более не опасаясь.
У берега была поймана даже огромная черепаха, длина которой составляла почти десять шагов. По наростам на ее мощном панцире жрецы определили, что она провела в пучине вод не меньше пяти сотен лет.
С величайшими почестями черепаху доставили в столицу, тридцать самых крепких валузийцев день и ночь несли ее по дубовым лесам, постоянно поливая морской водой и обкладывая мокрыми водорослями.
Живая черепаха прибыла к храму Цатогуа. Плоская крыша этого храма сейчас была плохо различима Цеенор-Зера из-за дыма и пыли, хотя его строение располагалось совсем недалеко от дворца.
Верховный Жрец собственноручно вырезал черепахе глазки алмазным ножом и раздавил их на жертвенном алтаре Бога-Прародителя. Цатогуа получил и теплой крови, струя которой стекала по каменному желобу так тягуче и долго, что бог, наверное, должен был бы разозлиться от нетерпения. А вот из черепашьего мяса жрецы сварили особый суп, вкушать который дозволялось только посвященным, то есть им самим, дабы не разрушить таинство жертвоприношения. Несколько дней они никого не пускали в храм, даже Владыку Скипетра, не имеющего права и взглядом коснуться священного мяса.
Цеенор-Зера лишь знал, что огромный панцирь пятисотлетней черепахи жрецы положили в храмовый костер. От огня панцирь треснул и покрылся причудливой паутиной кривых линий, по которым Верховный Жрец обязательно должен был прочитать будущее Валузии.
Что именно сообщили трещины, Цеенор-Зера пока не знал. Верховный Жрец, носивший на груди маску Цатогуа – змеиную морду с семью алмазными глазами, таинственно понизив голос, на валузийском наречии сказал, что Бог-Прародитель велел воздвигнуть над храмом большой шатер. Об этом сообщили священные трещины на панцире черепахи.
