— Но и тогда вы останетесь роботом.
— Да, конечно. И меня это вполне устраивает. Как я уже объяснил, сэр, чтобы добиться выдающихся успехов в исключительно трудном и требующем большой практики искусстве современной хирургии, необходимо быть…
— Роботом, да, — сказал с некоторым раздражением в голосе Эндрю. — Но, доктор, подумайте о неизбежном при этом раболепстве! Подумайте только: вы — самый искусный хирург на свете. Вам приходится иметь дело с тончайшими проблемами жизни и смерти. Вы оперируете самых важных персон, и, насколько мне известно, к вам приезжают пациенты и из других миров. И при этом… при этом вы — робот? И вы согласны им оставаться? И, будучи искуснейшим из хирургов, подчиняться приказам любого человека — ребенка, дурака, хама, мошенника? Ведь именно этого требует Второй Закон. И выбора у вас нет. Вот прямо сейчас я мог бы приказать вам: «Доктор, встать!» — и вам пришлось бы встать. «Постучи пальцами себя по носу!» — и вы будете стучать. Стой на одной ноге, сядь на пол, иди направо или налево — я мог бы приказать вам все, что мне в голову взбредет, и вы подчинитесь. Я мог бы приказать вам, чтобы вы разобрали себя на части — и вы сделали бы это. Вы, великий хирург! У вас нет выбора. Человек свистнет — и вы броситесь на его свист со всех ног. Разве вас не оскорбляет, что я властен заставить вас делать черт знает что, все, что мне захочется, — до неимоверности глупое, пустое или унизительное?
Хирург был безмятежен.
— Мне будет приятно доставить вам удовольствие, сэр. Конечно, с некоторыми очевидными исключениями. Если ваши приказания принудят меня нанести вред вам или любому другому человеку, то заложенные в меня законы не дадут мне подчиниться вам, и никакие силы не заставят меня выполнить такой приказ. Первый Закон, который обязывает меня обеспечивать безопасность человека, выше Второго Закона, требующего подчинения человеку. Во всех остальных случаях повиновение доставляет мне одно удовольствие. Если бы вы потребовали, чтобы я совершил какие-то, пусть, с вашей точки зрения, идиотские, или бессмысленные, или унизительные поступки, я бы их совершил. И они не показались бы мне ни бессмысленными, ни идиотскими, ни унизительными.
Слова хирурга ничуть не удивили Эндрю. Вот если бы робот думал как-то иначе, это действительно было бы удивительно и даже смахивало бы на инакомыслие.
Но все же… все же…
Между тем хирург, без всякого намека на обиду или раздражение, спокойно, бесстрастно продолжил:
— Ну а теперь не вернуться ли нам к проблеме той необычной операции, ради обсуждения которой вы прибыли сюда? Я никак не могу взять в толк, чего вы от меня хотите. Мне трудно представить себе ситуацию, при которой такая операция нужна. Но прежде всего я должен знать имя того, кому я должен сделать эту операцию.
— Эндрю Мартин, — сказал Эндрю. — Операции должен подвергнуться я.
— Но, сэр, это невозможно!
— Но вы наверняка способны провести такую операцию?
— В смысле техники — да, способен. На этот счет у меня нет серьезных сомнений, независимо от того, какие требования будут мне предъявлены, хотя есть некоторые процедурные аспекты, требующие очень скрупулезного рассмотрения. Хотя все это в конце концов не так важно. Пожалуйста, поймите, сэр, операция нанесет непоправимый вред прежде всего вам самому.
— Это не имеет значения, — сказал Эндрю.
— Это имеет значение для меня.
— Это что — переработанный для роботов вариант клятвы Гиппократа?
— Гораздо более веская причина, чем эта, — ответил хирург. — Клятва Гиппократа — как бы добровольный обет. Но есть в моей схеме нечто, о чем вы, безусловно, знаете, осуществляющее контроль над моими профессиональными решениями. И превыше всего, и в первую очередь я не имею права причинять вред. Я не могу причинить вред.
— Людям, не так ли?
— Конечно. Первый Закон гласит…
— Доктор, пожалуйста, не излагайте мне Первый Закон. Я его знаю, во всяком случае не хуже вас. Но Первый Закон управляет действиями роботов только по отношению к людям. А я не человек, доктор.
Хирург лишь пожал плечами в ответ. Может, еще и искра промелькнула в его фотоэлектрических глазах. Казалось, сказанное Эндрю представляется ему бессмысленным.
— Да, — сказал Эндрю, — я знаю, что выгляжу совсем как человек, и то, что вы сейчас испытываете, можно было бы назвать удивлением, если бы робот мог испытывать нечто подобное. И тем не менее, доктор, я говорю вам сущую правду. Как бы вы ни воспринимали меня, как бы вам ни казалось, что я человек, на самом деле я — робот. Робот, доктор. И ничего более. Уж поверьте мне. И поэтому вы вправе подвергнуть меня этой операции. В Первом Законе не содержится запрета одному роботу проделывать операции над другим роботом. Даже если эта операция нанесет мне вред, доктор.
Глава 2
В самом его начале — а это «начало» состоялось приблизительно за два столетия до его визита в кабинет хирурга, — никому и в голову не пришло бы принять его за что-либо, кроме робота.
В те далекие времена, когда он впервые сошел со сборочного конвейера «Ю. С. Роботс энд Мекэникл Мен», по своему внешнему виду он ничем не отличался от всех прочих роботов: хорошо спроектированный, великолепно функционирующий механизм из металла и пластика, с позитронным мозгом в имитирующем человеческие формы корпусе.
Его длинные, стройные конечности представляли собой великолепно соединенные между собой конструкции из титановых сплавов, покрытые стальной оболочкой и в местах соединения снабженные силиконовыми прокладками, чтобы предотвратить трение металла о металл. Муфты на его сочленениях были из наилучшего, очень эластичного полиэтилена. Его глаза из фотоэлектрических элементов мерцали темно-красным светом. Его лицо… впрочем, назвать это лицом значило бы слишком польстить ему, — так вот, эта по сути дела карикатура на лицо не способна была отразить ни мысли, ни чувства. А его нагое, бесполое тело было вне всяких сомнений механическим устройством. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что перед вами машина, такая же машина, как телефон, или карманный калькулятор, или автомобиль, и в той же мере далекая от животных, или от человека, или вообще от всего живого.
Но все это было давным-давно, в совсем другой эре.
В ту пору роботы на Земле были явлением редким — это было почти в самом начале века Роботехники: прошло не более одного поколения людей после того, как великие Роботехники Алфред Лэннинг и Питер Богерт и легендарная робопсихолог Сьюзен Кэлвин завершили свой исторический труд, разработав и усовершенствовав принципы, на основании которых и были созданы первые позитронные роботы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
