Если бы год назад кто-то сказал Софи Блейк, что сегодня вечером она растянется на коврике перед камином рядом с самым красивым, самым желанным мужчиной в Лондоне, то она бы громко и с недоверием рассмеялась.
И все же, вот она, лениво потягивающаяся в тепле, нежно смотрит на лорда Грэма Кавендиша, с высоким ростом и энергичным лицом, пока тот гладит длинными, умелыми пальцами по ее голой, чувствительной ладони…
— Ой! — Софи отдернула руку.
— Достал! — Грэм с триумфом поднял вверх пальцы, что-то сжимая в них. Затем он поднес руку ближе к своему лицу и уставился на свою добычу потрясающими зелеными глазами. — Голубое стекло? Как, ради всего святого, ты сумела занозить руку голубым стеклом?
Для Софи вопрос заключался не столько в том, как это случилось, а в том, почему она не сияет, как витраж, после двадцати семи лет, в течение которых она разбивала хрупкие ценные вещи из-за своей неуклюжести. Девушка просто с невинным видом пожала плечами, глядя на Грэма.
— Не имею ни малейшего понятия. Но благодарю тебя. Оно очень сильно беспокоило меня.
Молодой человек шутливо склонил голову.
— Это мое обычное занятие. — Затем он отошел от камина, куда привел Софи, чтобы иметь лучшее освещение.
Они находились в парадной гостиной арендованного дома на Примроуз-стрит, возле фешенебельного района Мэйфер, но не совсем в нем. Софи не выбирала этот дом, но он очень даже нравился бы ей, если бы ее тетя, леди Тесса, не проживала здесь в качестве ее компаньонки.
Хотя лживая и оскорбляющая Тесса и не проводила много времени, должным образом сопровождая Софи — хвала Небесам! — потому что вдова быстро начинала скучать и тогда обращала свое внимание на любовников, по неделе за раз.
Тесса полагала, что Софи приехала в Лондон, чтобы найти мужа — более точно, чтобы конкурировать со своими более привлекательными кузинами за нескольких неженатых герцогов из общества и таким образом выиграть состояние Пикеринга. Поэтому все это могло оказаться тонкой формой стратегии, согласно которой Софи будет обречена на одинокую жизнь без компаньонки, чтобы некому было сопровождать девушку на многие мероприятия и балы, которые она имела право посещать.
Чего Тесса не знала — и никто не знал — так это того, что Софи никогда не намеревалась вести игру за состояние, и даже, по правде говоря, искать мужчину, чтобы назвать его своим. Это была возможность сбежать от рутинной жизни в Актоне, за которую Софи ухватилась и свершила до того момента, как сама осознала, что делает.
Когда прибыло письмо от Тессы, извещающее о плане отвезти всех трех кузин в Лондон, чтобы попытаться выиграть фунты Пикеринга, Софи упаковала свои вещи в течение часа и выехала в тот же день — не сказав никому ни слова.
Здесь, в Лондоне, без разрешения или замысла, в первый раз в жизни свободная, чтобы доставлять себе удовольствие, а не просто быть недооцененной служанкой капризной и требовательной женщины, которая была о ней не слишком высокого мнения, Софи никому не говорила о своем истинном намерении.
Софи хотела развлечься. Неудивительно, что развлечения Софи не означали то, что они значат для всех остальных, но девушка смаковала то, что она, наконец, свободна, чтобы заниматься тем, что ее интересует и доставляет ей удовольствие — читать часами, непрерывно! Боже! — и разговаривать с новыми и интересными людьми.
По правде сказать, в этом она еще не достигла успехов, но девушка твердо решила усовершенствовать себя, когда-нибудь, когда рядом не будет ничего бьющегося — и увидеть кое-что в этом мире до того, как ей придется вернуться к жизни тоскливого рабства. Мелкая месть Тессы отлично устраивала Софи.
Когда кузины Софи, Феба и Дейдре, были еще не замужем, то они втроем проводили много приятных часов, избегая ядовитой компании Тессы, но сейчас, когда обе кузины уехали из Лондона со своими мужьями, у Софи не осталось никого.
За исключением Грэма.
Конечно же, у Грэма был собственный дом в Лондоне, или, по крайней мере, дом его отца, герцога Иденкорта. Несомненно, он был больше и величественнее, чем этот простой особняк. И все же Грэм избегал своего дома, насколько это было возможно. Истории, которые Грэм рассказывал о трех своих старших братьях, заставляли Софи чувствовать себя намного счастливее от того, что у нее нет братьев и сестер.
И то время, которое Грэм проводил с ней, делало избранное ею одиночество намного счастливее. С ним девушка никогда не ощущала себя неловко из-за слишком высокого роста — потому что он был выше ее — и молодой человек никогда не упрекал ее в недостатке модной одежды или в ее склонности к занятиям науками. По крайней мере, он делал это в ласковой и ленивой манере, что заставляло Софи ощущать, будто на самом деле он одобряет ее.
Грэм и сам был очень умен, хотя редко делал попытки проявить это качество, и его свежая беззаботность являлась желанным противовесом к ее собственному более задумчивому характеру.
К тому же на него было очень приятно смотреть. Грэм был высоким и гибким, но мускулистым и с достаточно широким плечами, чтобы самым привлекательным образом заполнять свой щегольской сюртук. Его светлые волосы вились над высоким лбом, а глаза цвета морской волны сияли над скульптурными скулами и подбородком. Конечно, он выглядел как картинка.
Софи очень хотелось, чтобы она могла выглядеть так же. Она слишком хорошо осознавала свои вовсе не светлые, а рыжеватые волосы и очки на носу, который Тесса провозгласила «Проклятьем Пикеринга» с решительной шишкой там, где не должно быть никакой шишки.
Девушка наблюдала за тем, как Грэм, стоя, отряхивал колени своих брюк. Конечно, ему нужно было это сделать, потому что леди Тесса не склонялась к тому, чтобы хорошо обращаться со слугами, ни в манерах, ни в оплате, и, следовательно, уборка производилась подобным же образом. Софи сдалась после нескольких попыток содержать в порядке свою комнату и эту гостиную, где она проводила эти редкие, драгоценные часы вместе с Грэмом.
Во всяком случае, те часы, которые он мог уделить ей из своего загруженного календаря, куда входили игра, кутежи, свидания с женщинами и в целом соответствие своей репутации бездельника и младшего сына герцога Иденкорта. Как говорил сам Грэм, так как между ним и титулом стоят три старших брата, то заниматься такими вещами — его долг!
— В конце концов, кто-то же должен носить шкуру черной овцы [2]. — Он мелодраматично вздыхал, а потом усмехался. — А я всегда отлично выглядел в черном.
Сейчас Софи, все еще сидевшая на ковре с подогнутыми под себя несправедливо длинными ногами, рассеянно потирала больное место на ладони и смотрела вверх на самого умного, самого сложного и самого противоречивого мужчину, которого она когда-либо имела удовольствие знать.
