Читаем без скачивания Первоапрельский велосипед - Владимир Гольдштейн

– Извините, – сказал я самым миролюбивым из всех возможных тоном, – вы не могли бы мне помочь? Понимаете, я приехал сюда писать серию репортажей для одной зарубежной газеты, – так, пауза, пусть все осмыслит, тем более что отчасти это даже правда, – да вот батарея сдохла, – я кивнул на ноутбук, – а мне им срочно материал по Интернету надо сбросить в городе. Не одолжишь свою машинку на полчасика, пока мы едем? Там, – я многозначительно показал пальцем в неведомую даль, – очень ждут…

Теперь интерес в ее глазах, пожалуй, уже не походил на внимание юной натуралистки к редкому растению.

– Я свой – никому не даю, – сказала она, и я отчетливо понял, что это не конец фразы. – Но… у меня есть запасная батарея. Если подойдет, можешь, так и быть, взять пока… – и она опять наклонилась к пакету.

Через минуту мой многострадальный компьютер, вынужденно пролежавший без дела все последние дни, сладко защелкал, загружая операционную систему. Теперь осталось сделать последний эффектный шаг. Я повернул экран так, чтобы она его видела, и, запустив программу для набора текстов, крупными буквами напечатал: «СТЕЛЛА». Пальцы привычно забегали по вздрагивающей на ухабах клавиатуре: «…Сумка опять предательски соскользнула с плеча, и мне пришлось остановиться».

Микроавтобус взял очередной «тещин язык», и Стелла привалилась к моему плечу. Я прекрасно видел, что ее манипуляции с собственным ноутбуком – сплошной камуфляж, потому что все внимание приковано ко мне, вернее к экрану, на котором я пишу рассказ о ней. Между тем по мере нашего продвижения в сторону симферопольской трассы маршрутка еще несколько раз остановилась, и новые пассажиры теперь стояли в проходе. Особенно часто поглядывал на нас неопределенного возраста мужчинка, стоящий недалеко от меня с небольшим рюкзачком у ног и сложенным спиннингом в руке. Судя по рюкзаку и торчащему оттуда самодельному сачку – местный житель. Его любопытные глазки, ненадежно прикрытые старомодными темными очками, периодически пробегали по нашему сиденью и опять возвращались к пейзажу за окном. А там, за приспущенным стеклом, мелькали пляжные морские бухточки и почти безлюдные в это досезонье прибрежные поселки. Рыбачье, Малореченка, Солнечногорск…

– Я извиняюсь, – неожиданно кашлянул мужик со спиннингом и повернулся к нам, продолжая держаться рукой за поручень, – а вот ваши эти штуки сколько стоят?

Стелла ответила что-то невразумительное, и в тот же миг меня осенила уже вторая подряд гениальная мысль! Сейчас мы одержим решительную победу по всем направлениям в неожиданной игре, которой оказалось наше знакомство. Я сглотнул слюну и постарался восстановить чуть позабытые за последние месяцы интонации:

– How are you, Stella? I remember, you had relatives in the United States…

Получилось довольно громко, и спиннингист от иностранной речи чуть не уронил свои очки вместе с удочкой. Зато Стелла отреагировала именно так, как я ожидал! Сначала она порозовела, потом чуть побледнела, затем румянец вернулся опять, а выразительные зрачки начали пульсировать, меняя размер от двух крохотных горошин до бездонных темных виноградинок.

– А ты… вы… – о, меня начинают уважать. – Откуда… И про Америку…

Я стойко держал паузу, купаясь в сладкой пене безоговорочного триумфа.

– А вы, случайно… Ну, может, вы… из КГБ…

– Нет, я не из КГБ и даже не из ЦРУ. Я просто из 81-й школы. Помнишь такую? Хотя все последние годы я жил далековато и от нее, и от тебя – в Штатах, в Чикаго.

Возникла пауза, заполненная только шуршанием шин.

– Ладно, – произнесла она со все той же необычной интонацией, – я тебя, кажется, помню. Ты в школе по комсомольской линии шуршал. А откуда ты знаешь про родственников?

О-о! Значит, сцену приема в комсомол она призабыла, а вот английский – смотри-ка – слегка различает!

– А ты в комсомол все-таки попала? Или так и осталась пионеркой?

– Подожди… – смотреть, как она напрягается, было одно удовольствие. – Да… вы же тогда на вашем сборище меня завернули…

– Ясное дело: ты бы еще бикини надела! – я придал голосу дурашливо-строгие официальные нотки. – Я знал, что вы не сможете забыть столь важный день вашей жизни! Мы неуклонно стояли на страже высоких моральных устоев нашего передового строя.

– Ладно, хорош дурака валять, – перебила она. – Передового… Так ты, говоришь, в Штатах жил? Каким ветром?

– Случайностей в жизни не бывает, – поучительно заметил я. – Раз я попал туда, значит, так и должно было произойти. Кстати, твои родственники в каком штате обитают?

– А ты в каком был?

– Ну, во-первых, не был, а, в общем-то, есть. Я сюда так – временно приехал, считай, в творческую командировку. Ну, а живу я в Чикаго.

– В Чикаго?

– Да, не в Нью-Йорке, слава богу, а в очень даже уютном чикагском пригороде. Да ты особо не пугайся – это у вас тут Чикаго все еще с мафией связывают. Аль Капоне давно уже нет, если ты в курсе, а город очень приличный – стоит на берегу большого озера. Про эти озера еще Купер писал. Центр – один из самых красивых в мире. Небоскребы всех форм, полно машин. Чистота идеальная.

– И тебе там все нравится?

– Конечно! Просто жизнь там немножко суетливая, вот я ненадолго и приехал в родную страну, чтобы кое-что написать, с мыслями собраться.

– Are you sure? Do you honestly believe in what you just said?

– Ч-чего?! – поначалу не понял я.

– I just asked, if you really think so? The problem is that I've been living in USA since I finished сollege in Ukraine… Did you get it?

Что-то вокруг бесповоротно изменилось. Через секунду я понял, что именно: из полного хозяина ситуации я превратился в такого же полного наивного дурака. Так вот что все время напоминала мне ее речь! Это был почти незаметный, но такой знакомый мне американский акцент!

– Yes, I got it… – с трудом произнес я пересохшими губами.

Чересчур услужливая память тут же вытащила на свет Божий все мои кривляния и снобизм, мое напыщенное описание чикагского антуража. Так, спокойно, а если она все-таки блефует?

– И где же ты жила в Америке столько лет? – я очень старался, чтобы голос звучал уверенно и одновременно иронично.

– А ты угадай! – без паузы отозвалась она.

– Только не говори, что в Чикаго! Таких совпадений не бывает!

– Неужели? Ты же вешал мне, что «случайностей нет». Так, может, все бывает?

– Сдаюсь! – миролюбиво вымолвил я. – Так где же все-таки ты живешь? И чем занимаешься?

– Секретов больших нет. Приехала я сначала на вашу знаменитую улицу – Devon Avenue. Английский, правда, далеко оттуда учила – в этом колледже, как его… Oakton! Родственники-то у меня как раз около Чикаго жили – в богатом пригороде на берегу озера. Правда, вся их помощь закончилась нашей встречей в аэропорту.

– А потом?

– Потом – тоже как у всех. Родители и родственники в один голос кричали: «С твоим инженерным образованием – тебе прямая дорога в программисты! Будешь обеспечена и работа непыльная».

– Так ты программист… ка, – кивнул я на ее персональный компьютер.

– Тебя еще в комсомоле перебивать научили? – жестко ответила Стелла, и я понял, что ее речь показалась знакомой мне не только из-за акцента.

Она разговаривала деловито и властно, так же как большинство наших эмигранток, на которых сваливаются многочисленные «американские» заботы – покупка в кредит и оплата машины, бесконечные счета по кредитным карточкам и «биллы» за телефон, стремление найти (и не потерять!) хорошую работу и, наконец, приобретение собственного жилья и заботы уже о том, как выплачивать это жилье на протяжении долгих десятилетий.

– В общем, если тебя это интересно, – продолжала Стелла, – на курсы программирования я пошла, но через месяц бросила. Сосед у нас был… Чуть старше меня. Его после приезда тоже в программисты сватали, а он не послушал. Решил пробиваться по специальности, вернее по призванию: специальности у него как раз вообще никакой не было. Зато отец его всю жизнь учил пианино настраивать. Ну, рискнул он, и в конце концов все получилось. Стал профессиональным настройщиком. Открыл свой бизнес, постоянные клиенты появились. А я чем хуже? Я с детства балетом занималась – так, самодеятельность, но вполне серьезная. Ну, и объявление о частных уроках в Интернет дала. «Русская балерина» и все эти глупости… Дальше особо рассказывать нечего: позвонили из Детройта: оказывается, у них там есть частная балетная школа. «Балерина из России» стала для них дополнительной рекламой. С тех пор живу там, в фешенебельном «белом» пригороде, уже два своих класса веду.

– А здесь ты что делаешь?

– Почти то же, что и ты. Отдыхаю от «той» жизни, с ее бесконечными перспективами. Устала за эти годы страшно. А тут все иначе – никакой погони нет. Кроме того, меня давно в гости старые друзья звали. У нас в балетном классе девчонки были что надо. Две из них сейчас в Киеве свою школу открыли. Правда, там больше экзотические танцы, – она хмыкнула, – для выступления за деньги в ночных клубах. Но и с классикой они не завязали. А балет тоже на месте не стоит – вот прислали мне видеодиск с новыми элементами танца, – Стелла кивнула на компьютер. – У них здесь летние классы на крымской базе, там я и была.