Он понял это не сразу, пока Барак доходчиво не сообщил ему об условиях содержания «суперзлодея». Условия были намного хуже, чем у маньяков, приговорённых к казни. Прав у него действительно не было никаких, и обо всех телодвижениях он должен был докладывать Бараку и просить разрешения даже на отправление естественных физиологических потребностей.
Первое время Ульрих бесился, получая чувствительные электрические оплеухи после попыток «качать права», потом смирился, понимая, что сил на сопротивление «образцовой американской системе правосудия» у него нет. Впору было задуматься о суициде, но он боялся боли, боялся смерти и в глубине своей чёрной души таил надежду, что ему удастся вырваться на свободу и воздать своим врагам должное. Особенно Ромашину-младшему, оказавшемуся сильнее не только самого Хорста, но и эмиссара инвазеров, по сути сбежавшего с поля боя.
Идея докричаться до инвазеров и предъявить им претензии возникла у Хорста на следующий день, когда ему сообщили о решении Всеземного Чрезвычайного Трибунала: казнить!
Сначала Ульрих не поверил сухому известию Барака.
– Что?! По какому праву?! Пусть меня судят в Европе, а не в Америке, я гражданин Великой Германии!
– Трибунал созван по запросу Всемирного Координационного Совета, – ответил инк. – Ваша вина доказана.
– Подумаешь, ликвидировал пару никчёмных стариков! За это дают всего лишь пожизненное!
– По совокупности преступлений вы заслуживаете смертной казни сорок три раза.
Ульрих фыркнул.
– Достаточно одного, чтобы лишиться головы. Кто вынес вердикт – казнить?
– Верховный судья Трибунала Накирнан Сафой.
– Африканец?
– По национальности он татарин.
– Hinterfotziger Scheisskerl![3] Надо было замочить всех татар! Точно, что он? Не русский, не Ромашин Игнат? Или Артём?
– Нет.
– Всё равно благодаря им! Ничего, я ещё доберусь до них! Апелляцию подать можно?
– Нет. Ни один адвокат не стал защищать вас. Апелляцию подал судебный инк, но она была сразу отклонена.
– Понятно, боятся, сволочи! На когда назначено исполнение приговора?
– На двадцать второе августа.
– А сегодня какое?
– Двадцать первое августа.
– Die Nutte! Надо fick dich selbst![4] – Ульрих вспотел, внезапно осознавая своё положение. – Требую отсрочки приговора! Я не готов! И мне нужен… – он пожевал губами, – священник!
– Просьба будет передана в соответствующий орган Трибунала.
Ульрих открыл рот, намереваясь выразить своё мнение процедурой суда и вынесения приговора, но вспомнил о системе контроля, наблюдавшей за реакцией заключённого, и присмирел. После каждого электроразряда у него сильно болела голова.
Побродив по камере – три метра туда, вдоль решётки, три метра обратно, – он лёг на нары и вдруг подумал об инвазерах.
Какого дьявола они бросили его? Стал не нужен? Он столько сделал для них, столько помогал! Отвлёк внимание службы безопасности, нападая на старпёров и важных персон, заставил бегать за собой тысячи охотников! Повредил фрегат «Бигль», готовый лететь к Великой Пустоте. Пусть не лично, однако тоже принял участие. А чем отплатили эти инопланетные чурки? Ну, разок дали попользоваться телом магистрессы Ордена. Кстати, великолепным телом, надо признаться. Помогли замочить с десяток бывших противников, гонявших его по космосу двадцать пять лет назад. И всё? Он готов был, как говорится, жизнь за них отдать, а они просто забыли о нём, оставив на съедение шакалам СБ и судьям Трибунала!
– Der Blasers![5] – вслух выговорил Ульрих, кусая губы. – Дерьмо собачье! Нос задирали – инвазеры, die Nutte, супер-пупер, мы те, кто сменит вас! А сами тихонько смылись, бросив меня на произвол судьбы! И где справедливость?
Ульрих сплюнул.
– Эй, Посредник грёбаный, или как там тебя, что ж ты не позаботился о главном помощнике, не жалевшем ни сил, ни времени, ни здоровья ради достижения ваших целей? Слабо подумать о других, урод? Или у вас нет таких понятий, как переживание за других, забота, благородство? Отмерли за ненадобностью?
Мысль, что он по сути такой же урод, всю жизнь преследующий личную выгоду и ставивший свои желания превыше других, в голову Ульриха не пришла.
– Зря я с вами связался, шакалы!
Что-то щёлкнуло в костях головы.
Он с опаской посмотрел на шипастый потолок камеры, готовый в любой момент ужалить узника электрическим разрядом.
Однако щелчок был внутренним, мягким, едва слышным. Складывалось ощущение, что в костях черепа сработал биодатчик, подключивший канал иного восприятия. Все чувства внезапно обострились, и Ульрих услышал голос:
«Мы не забыли тебя. Чего ты хочешь?»
– Оба на! – растерялся он.
– Не понял, – отреагировал на его возглас инк тюрьмы.
– Это я о своём, – пробормотал Хорст, мысленно обшаривая череп.
«Чего ты хочешь?» – медленно, с холодной угрюмоватой интонацией повторил голос.
– Кто ты?!
– Инк обслуживания, – ответил Барак.
– Я не тебя, – спохватился Ульрих, добавил мысленно:
«Инвазер?»
«Вопрос излишен».
«Надо же, вспомнили».
«Соображай быстрей».
«Я соображаю, добрые братья по разуму».
«Мы не братья».
«Это образное выражение. Как вы меня нашли?»
«Не трать время на глупые вопросы. Чем мы можем помочь тебе?»
«Я для вас сделал столько…»
«Короче!»
«Мне нужно выйти отсюда! И чем скорее, тем лучше! Если вы дорожите сотрудничеством…»
«Не дорожим».
«Напрасно, я ещё могу пригодиться».
«Ты наделал слишком много ошибок».
«Это было в прошлом, я умею учиться. Хотите, я снова отвлеку внимание службы безопасности…»
«Не требуется».
«Мало ли какая ситуация возникнет в будущем. Вы всегда сможете на меня рассчитывать».
«Ты слабый».
«Так сделайте меня сильным! – разозлился Ульрих. – Равным вам по возможностям. Я сделаю гораздо больше!»
«Человеческая психика не способна реализовать необходимые установки».
«Мой противник Игнат Ромашин демонстрировал весьма впечатляющие возможности, он даже с вами дрался на равных».
«Ему помогли. И он не просто человек».
«А кто?»
«Экзор, получивший доступ к информационному полю Вселенной. Он может трансформировать тело в широких пределах, что тебе недоступно».
«Значит, он вам больше нравится? Возьмите его на службу».
«Он носитель иной, отличной от нашей этической парадигмы».
«В таком случае отдайте его мне! Я завербую его, заставлю служить вам!»
«Твоя уверенность не имеет под собой оснований».
«Тогда я его убью! Потому что он опасен… этой самой этической парадигмой. И вообще буду служить вам… – Ульрих хотел сказать «на совесть», – но выразился по-другому: – Преданно! Вам всё равно понадобится разведчик в человеческом стаде».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
