Читаем без скачивания Мятежная - Вероника Рот

На мгновение я снова вижу перед собой Уилла. Мы целимся друг в друга. Но я ведь могла выстрелить ему в руку, почему я этого не сделала, почему?

Я произношу его имя, срываясь на крик.

И все исчезает.

Наконец я встаю, приподнимаю матрас, подпирая его коленом. Сую в тайник пистолет, и теперь, когда оружие не касается моей кожи, в голове сразу становится яснее.

Адреналиновая лихорадка вчерашнего дня закончилась, так же как и успокоительный напиток, и я чувствую сильную стреляющую боль в плече. Я спала в одежде. Из-под подушки торчит краешек жесткого диска. Я вчера туда его сунула. На нем сохранены данные симуляции, которая управляла лихачами, и запись действий эрудитов. Это очень важно, я даже боюсь его трогать, но нельзя оставлять диск в кровати. Я хватаю его и прячу между шкафом и стеной. Какая-то часть меня точно считает, что его надо уничтожить. Но я знаю – это единственное доказательство того, как погибли мои родители.

Кто-то стучится. Я сажусь на край постели, пытаясь пригладить волосы.

– Войдите, – произношу я.

Дверь открывается. На пороге застывает Тобиас. Он – в своих старых джинсах, но вместо черной футболки нацепил темно-красную. Он, наверное, получил обновку от здешних жителей. Для него это слишком яркий цвет, но, когда парень откидывает голову и прислоняется к проему, я понимаю, что такой оттенок делает темно-синие глаза Тобиаса более светлыми.

– Члены Товарищества собираются через полчаса, – сообщает он, подняв бровь. – Чтобы решить нашу судьбу, – драматическим тоном добавляет он.

– Никогда не думала, что моя судьба окажется в руках кучки ребят из Товарищества, – отвечаю я и недоуменно качаю головой.

– Я тоже. О, я тебе кое-что принес, – Тобиас откручивает крышку небольшой бутылочки и протягивает мне стаканчик, наполненный прозрачной жидкостью. – Обезболивающее. Принимай каждые шесть часов.

– Спасибо, – благодарю я, опрокидывая содержимое в рот. На вкус лекарство похоже на подгнивший лимон.

Тобиас засовывает большой палец в шлевку джинсов.

– Как ты, Беатрис?

– Как ты меня назвал?

– Решил попытаться, – улыбается он. – Не стоит?

– Сойдет, но для особых случаев. Инициация, Выбор…

Я умолкаю. Я хотела назвать еще пару праздников, но их отмечают только альтруисты. У лихачей – свой собственный календарь, но я пока даже не в курсе, какой он. В любом случае мысль о том, что мы будем торжественно отмечать какие-то события, кажется мне нелепой.

– Договорились, – соглашается Тобиас, но вдруг становится серьезным. – Как ты, Трис?

В вопросе нет ничего странного, особенно после того, что нам пришлось пережить, но я сильно напрягаюсь, словно Тобиас видит меня насквозь. Я еще не рассказала ему про Уилла. Я хочу, но не знаю как. Сама мысль произнести все это вслух кажется невыносимо тяжелой – будто я сразу сквозь пол провалюсь.

– Я… Никак, Четыре. Я проснулась…

Я начинаю трясти головой. Он проводит рукой по моей щеке, положив свой палец мне за ухо. Потом наклоняется и целует меня. Волна истомы окатывает тело. Я обхватываю его руку и держу ее. Он прижимается ко мне, и грудь с животом заполняет тепло.

Сейчас я не должна ничего говорить. Я могу лишь попытаться забыть, а Тобиас мне поможет.

– Понимаю, – шепчет он. – Извини, не стоило спрашивать.

Разве это можно понять, – думаю я. Но нечто в его лице напоминает мне – он знает, что значит потерять родного человека. Он лишился матери, когда был еще мальчиком. Я помню только ее похороны.

Внезапно в голове всплывает, как он, девятилетний, стоял тогда в гостиной, вцепившись руками в занавески. Его темно-синие глаза были закрыты. Образ нечеткий, возможно, мое воображение разыгралось.

Тобиас выпускает меня из объятий.

– Я ухожу, а ты приготовься, – говорит он.

Женская душевая находится двумя этажами ниже. Пол выложен темно-коричневой плиткой, стены сделаны из дерева и отгорожены от прохода пластиковыми занавесками. На стене надпись – ВНИМАНИЕ: В ЦЕЛЯХ ЭКОНОМИИ РЕСУРСОВ ДУШ РАБОТАЕТ ТОЛЬКО ПЯТЬ МИНУТ.

Вода холодная, так что мне вообще не нужно лишнее время. Я быстро моюсь левой рукой, правая висит вдоль тела. Лекарство, которое принес Тобиас, действует быстро. Боль в плече уже превратилась в тупую пульсацию.

Затем я возвращаюсь в комнату и нахожу на кровати стопку одежды. Желтая и красная принадлежит Товариществу, серая – Альтруизму. Я редко видела эти оттенки вместе. Если бы меня попросили угадать, я бы предположила, что их принесли альтруисты. Они всегда очень заботливые.

Я надеваю темно-красные джинсы, закатываю штанины в три оборота и облачаюсь в серую рубашку, которая тоже изрядно велика. Рукава доходят до кончиков пальцев, их приходится подвернуть. Двигать правой рукой больно, поэтому приходится делать все медленно и постепенно.

Кто-то опять стучится.

– Беатрис?

Тихий голос принадлежит Сьюзан.

Я открываю. Она приносит поднос с едой и ставит на кровать. Я всматриваюсь ей в лицо, ожидая увидеть боль утраты. Ее отец, один из лидеров Альтруизма, погиб во время нападения. Но Сьюзан спокойна, упорна и уверенна. Главное качество фракции, которую я покинула.

– Извини, одежда не по размеру, – произносит она. – Наверняка сможем найти тебе что-то получше, если члены Товарищества позволят остаться.

– Все нормально, – отвечаю я. – Спасибо.

– Слышала, ты ранена. Тебе не надо помочь причесаться или завязать ботинки?

Я уже готова отказаться, но мне действительно нужна хоть какая-то поддержка.

Я сажусь на табурет перед зеркалом, а она встает у меня за спиной, внимательно разглядывая мои волосы, а не свое отражение в зеркале. Сьюзан расчесывает меня, не поднимая глаз. Она не спрашивает ни о ране, ни о том, что случилось, когда я покинула укрытие в районе альтруистов и отправилась отключать симуляцию. У меня такое чувство, что если Сьюзан вскрыть до самого основания, она будет целиком и полностью состоять из Альтруизма.

– Как Роберт? – спрашиваю я. Роберт, ее брат, выбрал Товарищество в тот день, когда я предпочла лихачей. Он должен быть рядом. Интересно, будет ли их встреча похожа на мою – с Калебом.

– Я видела его мельком, вчера вечером, – отвечает она. – Я оставила его горевать вместе с его фракцией и пошла к своим. Однако здорово увидеть его снова.

Что-то в ее интонации подсказывает – вопрос закрыт.

– Ужасно, что это произошло именно так, – Сьюзан начинает новую тему. – Наши лидеры собирались совершить нечто чудесное.

– Правда? Что?

– Я не знаю, – краснея, произносит она. – Но я чувствовала. Не любопытствовала, но подмечала события.

– Я бы не стала укорять тебя за любознательность.

Она кивает, продолжая орудовать щеткой. Интересно, что лидеры Альтруизма, в том числе мой отец, сотворили? Мне не дает покоя слово «чудесное». Хотелось бы снова поверить в этих людей.

Если я когда-то в них действительно верила.

– Лихачи зачесывают волосы назад? – осведомляется она.

– Иногда, – говорю я. – Умеешь делать косы?

Ее ловкие пальцы начинают сплетать мне косу, которая спускается до середины спины. Я напряженно смотрю в зеркало, до тех пор, пока она не заканчивает свое дело. После я благодарю ее, и Сьюзан уходит, слегка улыбнувшись.

Я продолжаю глядеть в зеркало, но не вижу себя. На шее еще осталось ощущение от пальцев девушки, словно меня причесывала мама в то самое, последнее утро. Мои глаза наполняются слезами, я раскачиваюсь вперед-назад на табурете, пытаясь выбросить из головы воспоминания. Боюсь, что если позволю себе расплакаться, то буду рыдать до тех пор, пока не стану сухой, как выжатый лимон.

Вижу на шкафу швейный набор. Красные и желтые нитки, ножницы.

Абсолютно спокойно я расплетаю косу и заново расчесываюсь. Делю волосы надвое и подвожу ножницы к подбородку.

Я стараюсь отрезать волосы ровно, равняясь по нижней челюсти. Сложнее всего стричь их сзади, и я действую на ощупь, стараясь изо всех сил. Светлые пряди полукругом ложатся на пол.

Я выхожу из комнаты, не взглянув на себя в зеркало.

Когда Тобиас и Калеб направляются ко мне, они недоуменно глядят, будто и не узнают, кто перед ними.

– Ты подстриглась, – констатирует Калеб. Схватывать на лету факты, несмотря на пережитый шок, – вполне в духе эрудита, каковым он теперь является. Его волосы растрепаны, а глаза красные.

– Ага, – заявляю я. – Слишком… жарко для длинных волос.

– Справедливо.

Мы вместе шагаем по коридору. Доски скрипят под ногами. Мне не хватает эха шагов, как в обители лихачей. Здесь нет прохлады подземелья. И где те страхи, которые поглощали меня последние пару недель и стали такими ничтожными по сравнению с нынешними?

Мы выходим из здания. Воздух начинает давить на легкие, будто меня душат подушкой. Пахнет зеленью, так пахнет лист, когда его разрываешь пополам.

– Все знают, что ты сын Маркуса? – спрашивает Калеб. – Я имею в виду, из альтруистов.