Читаем без скачивания Петля - Ник Гоуинг

Наконец полковник настолько измучился от безделья, что стал без нужды, почти непрерывно поглядывать на циферблат. Пять часов ташкентского времени. Два часа пополудни московского. А Раджабова все нет и нет.

Поляков дошел до точки. Его одолевало желание встать, плюнуть на все и уйти, если, конечно, выпустят… Но это просто эмоции. А существует — дело. Приказ. Тем более — приказ молчать. Генерал КГБ был не только непосредственным начальником на Лубянке, но также и давним другом-товарищем в лучшем смысле этого слова. Десять лет назад лейтенант Поляков и майор Марченко вместе действовали в составе сил специального назначения в Афганистане. Угодили в засаду, устроенную моджахедами по дороге на Кандагар. Едва не погибли в атаке на президентский дворец в Кабуле. Много лет пили вместе водку, развлекались с классными шлюхами, охотились на крупную дичь — лесную, разумеется. Каждый был абсолютно предан другому и даже обязан жизнью.

Полковник доверял давнему товарищу, ставшему начальником, но сейчас, в одиночестве на террасе, его вдруг посетили сомнения, которые он гнал прочь.

Репутация Раджабова была такова, что он считался не просто гангстером. Он являлся военачальником в духе лучших национальных традиций, всесильным повелителем собственного ханства, диктатором, кого боялись больше, чем президента республики. Милицейские начальники салютовали ему и расчищали путь, когда кавалькада раджабовских «мерседесов» мчалась по магистралям Ташкента, Самарканда или Бухары. Раджабов всесилен, нагл, жесток, циничен. Верно ли рассчитал Марченко, давая Полякову задание? Не переоценил ли генерал собственные и его силы?

Поляков наблюдал за орлом, кружившим над головой в жарких сумерках, в то время как солнце быстро садилось за степью. Где-то внизу, в темнеющей дымке у подножия гор, раздавался призыв муэдзина к верующим приступать к молитве. У полковника отяжелели веки, тело снова обмякло. Он почувствовал себя неуверенным и беззащитным, как цыпленок в лисьей норе.

Он пытался снова занять себя наблюдением за поварами, готовящими шашлыки, манты,[2] раскатывающими тесто для лагмана,[3] режущими гранаты и толкущими перец. Он давно уже понял: Раджабов приказал своим людям игнорировать русского, промариновать его и озлобить, — хорошо испытанный психологический прием, чтобы расслабить жертву и возыметь психологическое преимущество над ней. Западная разведка нередко прибегала к такому методу, КГБ также.

Появился Раджабов спустя шесть часов после прибытия москвича. Бодрящая ночная прохлада веяла над террасой, когда узбекский «крестный отец» приблизился неуклюжей походкой человека, страдающего плоскостопием и одышкой. Он выглядел как типичный партийный аппаратчик. Легкий костюм, плохо отутюженный, сидел мешковато. Над плотным телом возвышалась круглая жирная голова со смуглым узкоглазым лицом и редеющими волосами на затылке. Ручейки пота на лбу свидетельствовали о нездоровье и лишнем весе. Воздух посвежел, жара ушла… Словом, появление Раджабова не произвело эффектного впечатления, но само его присутствие отдавало духом самоутверждения.

«Крестный» широко улыбался. Узбеки гордятся возможностью носить свое богатство во рту. Раджабов немедленно продемонстрировал это обилием золотых зубов.

— Товарищ полковник! Приветствую! Это редкая честь — принимать вас в своем убогом жилище! — Раджабов сопровождал каждое слово сладкой ухмылкой, что, естественно, не понравилось Полякову. — Я высоко оценил предложение генерала Марченко о встрече. — Голос глухо звучал под виноградными лозами и источал фальшивую искренность. — Мы с генералом никогда не встречались, но, кажется, знаем друг друга достаточно хорошо.

Поляков понимал, что имелось в виду, но промолчал.

Источая слова привета и вежливости, Раджабов дважды обнимал Полякова, подставлял щеки для тройного братского поцелуя, затем обеими руками подвел гостя к айвану — квадратному возвышению, похожему на кровать, традиционному месту, где вкушают пищу.

С помощью дородных телохранителей хозяин сбросил башмаки и пиджак, затем взобрался по цветистым подушкам на свое место и раскинул руки по сторонам низкой ограды айвана. Поляков неуклюже уселся напротив, в углу. Теперь оба сидели со скрещенными ногами, глядя друг на друга через невысокий столик, заставленный водкой, чешским пивом, конфетами, грецкими орехами, фруктами.

— Приступайте, прошу, товарищ. Берите, что вам угодно. Я всегда сердечно желаю, чтобы мои братья-друзья приятно кушали и хорошо развлекались.

Раджабов неловко, через выпуклый живот, наклонился и налил зеленого чая из расписного фарфорового чайника в пиалы, затем разломил лепешку — ровно пополам, как того требует узбекский обычай.

Поляков пытался с ходу завязать разговор.

— У вас отсюда прямо-таки захватывающий вид на долину. — Он знал, что разговор с узбеком будет нелегким, но понимал: надо того расшевелить и не дать возможности перехватить инициативу в беседе.

Хромой парень-слуга взобрался на айван с первой порцией бараньего шашлыка, держа полдюжины шампуров как веер в левой руке. Двое вышколенных охранников удалились на определенное расстояние, чтобы не слышать ни слова. Зато было видно, как они — похоже, демонстративно — придерживают оружие под своими куртками. Раджабов, оставаясь в душе крестьянином, относился к людям с чисто сельской подозрительностью.

— Итак, для чего вы здесь, Олег Иванович? Почему генерал Марченко оказал мне высокую честь, устроив приятную встречу с вами?

Рот Раджабова был набит шашлыком, смесью мяса, перца, помидоров и лука, слова с трудом пробивались наружу. Застольные узбекские манеры совсем не такие, как в России, отметил про себя Поляков.

Полковник знал: выражения надо выбирать с осторожностью. Марченко предупредил: Раджабов — это «человек из леса». Обманщик, пройдоха и закоренелый лжец, в его понимании люди существуют лишь для того, чтобы их дурачили и загоняли в западню, откуда невозможно выбраться…

Олег Иванович подцепил плов куском лепешки, проглотил, запил чаем и, обдумывая каждое слово, произнес:

— Товарищ генерал Марченко хотел бы предложить сделку. Вы будете освобождены от любой ответственности, если вернете Москве то, что по праву принадлежит России.

Раджабов неопределенно покивал, обобрал золотыми зубами еще шашлыка с шампура и с полным безразличием пожал плечами.

— Генералу Марченко и другим товарищам в московском Центре хорошо известны все ваши действия.

Поляков буквально процитировал своего начальника: «На все имеется полная документация. Я послан предупредить о последствиях, если вы будете продолжать в том же духе. Центр не позволит больше расхищать российскую собственность и материалы из Зарафшана».

Тыльными сторонами ладоней Раджабов отер текущий по подбородку жир. Он знал, разумеется, о чем говорил Поляков. Зарафшан, расположенный примерно в пятистах километрах к западу от Ташкента, посреди сухой лессовой[4] Кызылкумской пустыни, был закрытым городом. Его секреты знали немногие: узбекские власти, русские эксперты и геологи, которые там еще работали. И, конечно, знал Раджабов: изолированный, обнесенный пустыней, таинственный город находился в самом центре крупнейших, наиболее прибыльных преступных операций.

— Мне безразлично, что вам и вашим товарищам известно обо мне и о Зарафшане, — ответил Раджабов. — Ведь я сам это знаю. У меня свои источники информации в самом центре вашей оперативной деятельности. — Он ухмыльнулся.

У Полякова сейчас, естественно, не было возможности проверить, действительно ли хитрый узбек проник в московский Центр или же все им сказанное теперь — чистейший блеф, липа.

— Но почему я должен заботиться о вас, русских? И чего мне следует опасаться? — Раджабов опять передернул плечами с самоуверенным злорадством. — С Москвой в Ташкенте больше не считаются, — продолжал он. — Таково сейчас положение дел. Советский Союз мертв, и Горбачева выперли со сцены. Теперь есть Россия и есть Ельцин. В один не столь для него прекрасный день Ельцина также спихнут. И неважно, кто придет вместо него. Россия не в силах и не вправе больше контролировать Узбекистан… Московский Центр?.. Генерал Марченко?.. Вы, полковник Поляков?.. Никто из вас не имеет здесь никакой власти. А мы вовсе не заинтересованы в иностранных капиталовложениях. — Раджабов повелительным жестом выбросил руки вверх в темное, как бы пропыленное небо.

Голос «крестного отца» стал еще более решительным и темпераментным.

— Целое столетие Москва насиловала мою любимую страну. Теперь настала наша пора — и моя в том числе — потрахать Россию. Семьдесят лет мы подбирали крохи с московского стола. Но сейчас Узбекистан больше не колония Кремля. Это суверенное государство. Теперь мы, узбеки, управляем своей родиной, а не вы, русские. Мои друзья в местных органах безопасности руководят народом — а не ваша шайка КГБ из московского Центра. И я знаю, вам это известно, теперь и я управляю многими из ваших, — добавил он заговорщицким тоном.