Читаем без скачивания Вислоухий щенок - Элинор Фарджон

— Моя хижина не далее чем в пятидесяти шагах отсюда, — сказал старик и показал Джо, куда идти.

Домишко оказался точь-в-точь как прежнее жилище Джо, разве что мебели там было чуть-чуть побольше. В углу стояла узенькая кровать с ярким покрывалом — туда-то Джо и уложил старика, а потом без лишних слов принялся разводить в камине огонь, кипятить воду и готовить старику ужин. Заглянув в буфет, он отыскал там припасы и горшки, и вот, не прошло и двух минут, как чайник уже вовсю кипел, а бутерброды были намазаны. Лежа в постели, старик наблюдал за ним глазами, зоркими и блестящими, как у горностая.

Приготовив больному ужин, Джо расстегнул куртку и вытащил из-за пазухи щенка с котенком. Вислоухая спаниэлька примостилась у огня и покормила обоих малышей, поглядывая на Джо карими глазками, ясными, как глаза старого лесоруба.

— А где можно взять воды и объедков для собачки? — спросил Джо.

— Насос за хижиной, а кость на полке, — отозвался старик.

Джо дал вислоухой спаниэльке косточку и поставил перед ней миску с водой.

— А теперь, — сказал старик, — возьми-ка миску да кружку и для себя.

Джо так и сделал. Он до того проголодался, что не успел и глазом моргнуть, как съел свою долю.

— Коли не погнушаешься спать на коврике перед очагом, — молвил старик, — милости просим. А если пожелаешь остаться здесь, пока рука моя не заживет, можешь пока поработать вместо меня.

— А кем вы работаете? — спросил его Джо.

— Королевским Дровосеком.

— А с чего вы взяли, что я гожусь на эту работу?

— А разве я не видел, как лихо ты управляешься с топором, покуда ты обрубал ветку, чтобы освободить меня? — сказал старик. — Кому, как не мне судить, что ты прекрасно подходишь. Но завтра утром тебе надо будет сходить к королю и сказать, что ты поработаешь на моем месте.

Джо провел ночь на коврике перед камином и поднялся ни свет, ни заря. Сперва он покормил старика и собаку со щенком и котенком и прибрался в хижине, а когда все было в порядке, отправился в королевский дворец. Старик сказал ему, что дворец расположен в центре большого города, что лежит в трех милях к северу, и еще посоветовал Джо прихватить с собой королевский топор с выжженной на рукоятке короной — в знак того, что рассказ его чистая правда. Вот так Джо снова пустился в дорогу.

В конце первой мили он услышал за спиной тоненькое мяуканье и, обернувшись, увидел, что медовенькая киска увязалась за ним из дому. Возвращаться ему не хотелось, поэтому он посадил крошку себе за пазуху и зашагал своей дорогой. Вторая миля вывела его из лесу, а в конце третьей Джо впервые в жизни увидел столицу. Дивясь на такое великое множество домов, магазинов, церквей, башен и башенок, храмов, соборов, шпилей и флюгеров, он подошел ближе и тут заметил, что весь город пребывает в смятении. На улицах толпились люди — кто бегал взад-вперед, обшаривая все уголки и закоулки, кто ползал на четвереньках, суя нос в каждую щелку или норку. У ворот дорогу Джо преградил высокий часовой.

— Что у тебя за дело? — сурово осведомился он.

— А это так важно? — поинтересовался Джо.

— Да в общем-то, нет, — поразмыслив, признался часовой, — потому что мне все равно велено никого не впускать и никого не выпускать.

— Ну ладно, ничего не попишешь, — сказал Джо, думая, что в городах всегда так, это ведь вам не лес, где всякий может бродить, где вздумается.

Но едва он повернулся, собираясь уходить, как часовой ухватил его за плечо и закричал:

— Откуда это у тебя королевский топор?

Джо в двух словах рассказал ему всю историю, и часовой распахнул ворота.

— Ты тут по королевскому делу, — сказал он, — а значит, просто должен войти. Если тебя о чем-нибудь спросят, показывай топор, он тебе будет вместо пропуска.

Впрочем, в городе Джо уже никто ни о чем не спрашивал, все были слишком заняты — шныряли, ползали и вынюхивали. А чем ближе Джо подходил ко дворцу, тем сильнее была суматоха. Придворные и пажи бегали туда-сюда, в отчаянии заламывая руки, так что Джо беспрепятственно миновал все залы и переходы и попал наконец в тронный зал. Там не оказалось совершенно никого, кроме прехорошенькой заплаканной девочки. Платьице на ней было такое белое-белое, а кудряшки такие золотисто-лимонные, что Джо сразу же вспомнил своего вислоухого щенка. Ему было больно видеть, как она горюет, так что он подошел к ней и сказал:

— Если ты поранилась, покажи мне. Уж верно, я смогу тебя вылечить.

Девочка всхлипнула и ответила сквозь рыдания:

— Я и вправду ужасно ранена.

— Но куда? — спросил Джо.

— В самое сердце, — ответила девочка.

— Плохо дело, — покачал головой Джо. — А как это тебя угораздило?

— Я потеряла свою киску, — ответила девочка и зарыдала еще горьше.

— Я дам тебе другую киску взамен, — пообещал Джо.

— Нет, мне нужна только моя кисонька.

— Но это такая хорошенькая киска. Я подобрал ее вчера вечером в лесу, — попробовал уговорить ее Джо. — Во всем свете второй такой не сыщешь, а глаза у нее, точно мед.

И он вынул котенка из-за пазухи.

— Это моя кисонька! — закричала девочка, тотчас перестав плакать, выхватила из рук Джо комочек золотистого пуха и принялась без устали целовать котенка. Потом она выбежала на середину зала, дернула за золотую цепочку и позвонила в золотой колокол. Тронный зал тут же наполнился толпой народа. Все, начиная от самого чумазого поваренка до его величества короля кинулись узнать, в чем дело — ведь этот колокол звонил только в самых важных случаях.

Принцесса, ибо девочка была не кем иным, как самой Принцессой, вскочила с ногами на трон и подняла котенка над головой.

— Этот юноша нашел мою Сластеночку! — закричала она.

Тут поднялась настоящая буря радости. Потрясающая новость, точно пожар, мгновенно переметнулась из тронного зала во двор, а со двора — на улицы. Через пять минут горожане уже вернулись к своим повседневным занятиям, городские ворота распахнулись, а Король спросил у Джо Джолли, чего он хочет в награду.

Охотнее всего Джо попросил бы подарить ему Принцессу, ведь она так замечательно подходила к его Вислоухому Щенку — ее лимонные кудряшки были одного цвета с его ушами, а карие глазки смотрели так ласково и умильно, как смотрят одни только спаниэли. Но об этом он попросить, разумеется, не мог, вот и ответил:

— Мне бы хотелось получить работу Королевского Лесоруба, покуда нынешний Королевский Лесоруб не поправится.

— Ну уж на твоем-то веку этого точно не случится, — отозвался Король.

Слова его поставили Джо в тупик, но юноша был слишком почтителен, чтобы попросить разъяснить их смысл, да и потом, рассуждал он, короли имеют полное право говорить так, как им вздумается, хоть бы и загадками.

— Дай-ка мне топор, — приказал Король, — кстати, сдается мне, это мой королевский топор; преклони колени и нагни голову.

Джо в глубине души надеялся, что Король не станет рубить ему голову, пусть даже у него и есть на то какие-то причины; но все же послушно опустился на колени и почувствовал между лопаток осторожное прикосновение лезвия топора.

— Встань, Королевский Лесоруб! — провозгласил Король. — Раз в месяц приходи к сторожке Лесничего за указаниями, а в первую очередь позаботься-ка о том, чтобы каждый день приносить наилучшие дрова для опочивальни Принцессы.

Ни один приказ не мог прийтись Джо больше по душе. Он дернул себя за вихор и улыбнулся Принцессе, но та уже отвернулась, уткнувшись носом в пушок своей киски и нашептывая ей на ухо всяческие нежности. Поэтому он снова потянул себя за вихор и поклонился Королю, повернулся и вернулся обратно в хижину той же дорогой, какой пришел.

— Ну как? — спросил старик.

— Ей-ей, замечательно, — отозвался Джо. — Котенок оказался принцессиным котенком, поэтому Король сделал меня Королевским Лесорубом, пока ты снова не встанешь на ноги.

— Он так и сказал? — поинтересовался старик с какой-то странной улыбкой.

— Во всяком случае, насколько я понял, — сказал Джо.

— Ну значит, так тому и быть, — заключил старик. — И коли уж мы теперь будем жить вместе, то зови меня Папашей — когда-то у меня был сын, славный мальчуган, и ради него я теперь люблю это слово.

Но выздоровление Папаши затянулось на куда более долгий срок, чем рассчитывал Джо. Проходили месяц за месяцем, а его сломанная рука так и не срасталась, хуже того — после несчастного случая здоровье его так пошатнулось, что он совсем не вставал с кровати. Джо постепенно привык каждый вечер располагаться на ковре перед очагом, уже не думая о том, что скоро это будет в последний раз; новая работа стала старой и привычной, и день сменялся днем, пока наконец не пробежал целый год. Вислоухий Щенок вырос в рослого пса, такого же красивого, как и его матушка, но Джо продолжал мысленно звать его Щенком — хотя бы для того, чтобы как-то отличать от матери. Она целыми днями полеживала в тепле перед камельком или на солнышке на крыльце — но Вислоухий Щенок день-деньской бегал за Джо, куда бы тот ни пошел, и вместе им было весело и радостно. Со дня своего назначения на работу Джо все время торчал в лесу, не подходя к городу ближе, чем к сторожке Лесничего на лесной опушке. Ранним утром первого числа каждого месяца он приходил туда и чаще всего заставал Лесничего за болтовней с пригожей фрейлиной из дворца. Ее звали Бетти, и она, похоже, очень любила прогуляться с утра по росе прежде, чем взяться за насущные дела.