– Сделаю все, что в моих силах, – ответил Грег.
Она отстегнула ремень и нажала кнопку на пульте, автоматические ворота неторопливо разъехались, Лив повела машину по уложенной брусчаткой дорожке к двухэтажному дому из беленого кирпича с террасой и примыкавшим к нему домику для персонала и гаражом.
– Берти и Роза уехали пару дней назад. Папа отпустил их на все лето, а значит, мы тут сами по себе. Сами готовим, сами убираем, сами стрижем лужайку, сами ходим за покупками…
– …сами подтираем себе зад, – передразнил Грегори. – Лив, я думаю, мы справимся: в Лондоне как-то справлялись без прислуги.
– Грег, в Лондоне мы сами по себе. Ты же знаешь, папа редко сюда приезжает, за домом нужен присмотр и уход.
Оливия остановила машину возле гаража и вышла, Грегори открыл багажник и первым делом вытащил огромный холст на подрамнике, лежавший на чемоданах, и вручил его девушке. Следом на площадку он начал выставлять очередной багаж: всего четыре чемодана и три сумки.
– Берти и Роза здесь живут сколько? Шесть лет?
– Восемь, – ответила Оливия.
– Восемь. Он платит им зарплату, платит за содержание дома, налог на недвижимость, но от силы приезжает всего на пару недель в год. Чтобы что? Погулять по окрестностям и поиграть в гольф со старперами…
– Грегори, – Оливия посмотрела на него отсекающим возражения взглядом. – Это его дом, он сам решает, когда и на сколько сюда приезжать и кому сколько платить. В конце концов, он позволил нам сюда приехать на все лето…
– Он позволил тебе сюда приехать на все лето. Ты говорила, что я с тобой?
Оливия вздохнула. Она вытащила связку ключей, подбирая нужный к парадной двери, прислонив холст к стене.
– Лив? Он знает?
– Ну, конечно, знает. Зачем бы я стала приезжать одна в Вирджинию на все лето? – Оливия нашла нужный ключ и загнала в замочную скважину, отворив дверь.
Грегори перехватил у нее холст и с чемоданом занес в холл. В доме было прохладно и слишком тихо, звук шагов эхом разносился от мраморного пола. Снаружи дом не выглядел большим, но внутри казался невероятно огромным: массивные двери из темного дерева вели в многочисленные игровые, обеденные и спальные комнаты, на первом этаже был кинотеатр и большая светлая терраса – отличное место, чтобы написать первую картину.
– Даже не знаю, – сказал Грегори. – Может он решил, что ты захочешь оставить своего бестолкового нарколыгу в Лондоне и провести лето, как полагается дочери члена совета «ГлаксоСмитКляйн»?
– Дочери члена совета «ГлаксоСмитКляйн» проводят лето на Карибах или в Альпах, – парировала Оливия. – И он знает, что ты в завязке. И я тоже. Я сказала, что нам нужно отдохнуть от города и…
– И что твоему обожаемому и талантливому парню Грегори нужно устроить отпуск, чтобы стать художником?
Оливия вздохнула:
– Милый, ты и есть художник, – она взяла его за запястье и наконец-то поцеловала в губы.
Обезоруженный, Грегори отправился с девушкой за остальными сумками. Два из четырех чемодана принадлежали ему: в одном была одежда, в другом – инструменты для творчества и краска с растворителями. И парочка холстов поменьше – для рутинных заказов.
– Я не художник, – буркнул Грег.
– Ох, милый, – девушка смахнула прядь волос, прилипших от пота. – Иллюстратор, художник, карикатурист, да какая по большому счету разница? Ты рисуешь потрясающие…
– Постеры, Лив, я рисую постеры. К дешевым фильмам ужасов категории B.
– Во-первых, ты делаешь это лучше всех, потому к тебе и обращаются с Голливуда. И из других стран…
– Голливуд – не страна.
– Ты меня прекрасно понял. Во-вторых, мы сюда и приехали для того, чтобы ты написал свой первый шедевр. Вдали от городской суеты…
– И моих друзей-алкоголиков, – закончил Грег.
Оливия снова вздохнула.
– Грегори, давай не будем…
Грег поднял руки в примиряющем жесте и улыбнулся. Да «давай проведем хорошо» означало «не делай никакого дерьма, Грегори» – не начинай раздувать угли вчерашней ссоры, не швыряй рамки с фотографиями в стену и не выбрасывай в окно чертову вазу из китайского фарфора, которую ее любимый папочка купил на аукционе Сотбис за 160 тысяч фунтов, чтобы показать своей дочурке, как сильно он ее любит и ценит.
«Давай проведем хорошо» – значит, не начинай заводить старую песню о главном про то, что ты бездарность, ведь в ответ ты хочешь услышать, какой ты охеренно талантливый парень. Она говорила это миллион раз, но ты продолжаешь упорно выпрашивать комплименты, которых, Грегори, ты не заслуживаешь.
«Давай проведем хорошо» означает, что ты будешь делать то, что она посчитает правильным делать. Жрать зеленый салат, бегать два километра в день, удовлетворять ее в постели и в оставшееся время писать свою картину на излишне огромном холсте, который ты вряд ли заполнишь чем-то, что хотя бы напоминало искусство.
«Давай проведем хорошо» значило, что ты перестанешь страдать той херней, которой страдал в Лондоне. Что перестанешь слоняться по пабам, пока она строит свою карьеру адвоката по ценным бумагам, чтобы хоть как-то вас содержать, пока ты строишь иллюзии, что способен написать какой-то там шедевр и получить мировое признание.
– Я сделаю все, что в моих силах, – сказал Грегори и обнял ее, закопавшись в ее короткие волосы, вдыхая аромат сладких духов и сигарет.
– По крайней мере постарайся, Грег, – ответила Оливия, обняв его за бедра.
* * *
Идиллия Вирджинии Уотер казалась Грегори излишне переоцененной.
