За неделю они пешком исходили все местные окрестности и достопримечательности. Проводили время, как пенсионеры, хотя им было по 28 лет. Ладно, Оливии было 29, но это не играло никакой роли.
В Лондоне же было излишне много соблазнов. Все эти друзья из прошлой жизни, которые в последние полгода недоумевали, почему красавчик Грег отказывается раздуть по косячку гавайских шишек, хотя до этого регулярно баловался белым. Все те друзья, от которых Оливия не могла говорить без вздувавшейся на лбу вены, люди, «тянущие тебя на дно». Они не были настоящими друзьями, утверждала Лив, но других у Грегори не осталось. Амир Малик был единственным настоящим другом, с которым Грегори прошел детство и юность. Взбалмошный, смешной, умный, он отправился в Сербию в самом начале войны, когда начались этнические чистки, хотя даже стрелять не умел. Пропал без вести. Его семья до сих пор ждет, но всем давно было понятно, что он погиб в первой же перестрелке, если вообще добрался до места.
Вечера пара проводила в домашнем кинотеатре, отдыхая от прогулок. Грегори разослал своим постоянным заказчикам временный адрес, куда стоило отправлять кассеты с фильмами и рабочую корреспонденцию. По работе нужно было смотреть эти кассеты, но Лив терпеть не могла ужастики: считала их слишком тупыми. В этом была львиная доля правды. Единственное исключение она сделала для «Сияния» Кубрика.
Холст, оставленный на террасе, уже две недели был девственно чист. Грегори предпочитал возиться с постером к ремейку «Деревни проклятых», он уже сделал десяток набросков с кукушатами Мидвича, но понятия не имел, с чего начать свой шедевр. Работать с чужими идеями было в разы проще, чем родить свою. Иногда он стоял напротив холста минут двадцать, но каждый раз уходил, даже не взяв в руки кисточку.
Оливия достала из мягкой пачки George Karelias and Sons сигарету и чиркнула спичкой. Она курила регулярно, но не больше трех сигарет в день: утром за чашечкой кофе, после обеда и перед сном. Никаких исключений. Иначе вредная привычка завладеет ей, как это ранее было с кокаином и LSD. Она выпустила носом дым, держа сигарету между указательным и средним пальцами, с интересом наблюдая, как Грегори вновь таращился на пустой холст. Темнело.
– Что ты видишь?
Грег вздрогнул, голос Лив вывел его из оцепенения.
– Давно ты тут стоишь?
– Минуты три. Так что ты видишь?
– Пустой холст, – вздохнул Грег.
Оливия приблизилась к холсту и провела пальцем по поверхности. Палец был серым от пыли.
– Боязнь белого листа, да? Ему уже недолго осталось быть белым – считай, у тебя появился конкурент, – Оливия показала ему пыльный палец и улыбнулась. Она всегда улыбалась, чтобы обозначить, что она просто шутит. – Скажи, что у тебя в голове, давай представим, что картина готова.
Оливия сжала сигарету пухлыми губками и положила ладони на глаза художника. Руки были холодные: она всегда мерзла вечерами. Грег снова вздохнул, давая сигаретному дыму пощекотать ноздри. Он никогда особо не курил, но ему нравился запах сигарет Лив, тонкое послевкусие, которое только подчеркивало ее женственность и мягкую силу твердого характера.
Минута. Две. Три. Четыре. Пауза затянулась, но Оливия не опускала руки, лишь положив подбородок на плечо Грега. Не говоря ни слова, она ждала, даже не выпустив изо рта истлевшую до фильтра сигарету, пепел которой осыпался на футболку Грегори.
– Я вижу, – прервал молчание Грег. – Вижу женщину в темной комнате, укутанную черным бархатом. Ее черные волосы струятся по обнаженным плечам, закрывая оголенную грудь. Она держит бокал с остатками красного вина, в глазах ожидание. Она ждет мужа. Нет, любовника. Ее глаза – в них страсть, печаль, страх быть отвергнутой. Его уже долго нет. Она боится, что он больше не вернется…
– А ее бедра?
– Ее бедра полные и упругие…
– В какой позе она стоит?
– Чуть повернувшись к зрителю…
– Что еще в комнате?
Грегори вздохнул. Лив чувствовала, как ресницы его закрытых глаз щекочут ладони. Грег постепенно выстраивал картину, но уже сложнее, чем образ женщины.
– Кто она, Грег?
– Она… женщина, не понимающая, что на самом деле она – богиня…
– Близко. Но кто она на самом деле?
Дыхание Лив скользнуло по затылку Грега, маленькие волоски приподнялись, кажется, он спиной почувствовал, как встали ее соски под тонкой атласной сорочкой.
– Она – это ты, Лив, – Грегори улыбнулся, она почувствовала это своими ладонями. И засмеялась, опустив наконец руки.
– А я уже думала, что у меня есть конкурентка, – Оливия, вытащила длинными пальцами сигарету из губ и щелкнула ей в угол террасы, после чего впилась в тонкие губы Грега.
– Это было бы слишком пошло, – Грегори обхватил ее ноги и положил себе на бедра.
– Давай на столе, – промурлыкала Лив.
Ему оставалось лишь подчиниться. С ней было бесполезно спорить. Поверхность стола была холодной, но Оливия уже не мерзла – она согревалась телом Грега будто одеялом. Лив всегда возбуждала через голову: без всяких пошлостей и кокетства, через образы, рождаемые в голове мужчины.
«Придумай самое красивое и вожделенное создание и пойми, что это я». Длинные пальцы с тонкими ногтями зарылись в его шевелюру, царапая кожу, второй рукой она впилась в его левую лопатку, скрестив ноги на пояснице, сжимая бедрами, придавая ритм такой, какой ей был нужен. Капельки пота на кончиках волос Грега играли в темноте, готовые в любой момент сорваться вниз.
Она отпустила его голову, давая выпрямиться и посмотреть на себя. Посмотреть в глаза. Ее фетиш. Легкая дрожь пробежала по ее телу, через секунду она вся сжалась, сдавив
