В освободительном движении, наряду с избавлением Кремля от власти весьма немногочисленного иноземного гарнизона, решалась также задача царского избрания. В течение семи лет после появления самозваного царевича Дмитрия и смерти Бориса Годунова в стране не было согласия по поводу того, кто должен царствовать. Все эти годы шла междоусобная, гражданская война, пока в 1613 году не был наречен на царский престол шестнадцатилетний юноша Михаил Романов и не началась история новой династии. Важно рассказать о биографиях разных «героев Смуты»: тех, кто первым начинал дело земских ополчений, кто выступил в союзе с земскими силами, поддержал или, наоборот, не принял патриотический почин, и, наконец, тех, кто в итоге составил правительство «Совета всея земли» и находился на земском соборе, избравшем на царство Михаила Романова. Увидеть высоко оцененные потомками организаторские и полководческие дарования Минина и Пожарского можно, прежде всего, взглянув на исторический контекст, в котором они проявились. Не только одни вожди нижегородского движения открыли и завершили короткую эпоху «междуцарствия»; это была работа целого поколения, навсегда изменившего страну.
Люди времен Смуты — ее герои и изгои, те, кто не молчал и действовал, и те, кто только «угадывал», что будет дальше, — все они на столетия вперед определили путь, по которому пошло развитие Русского государства.
Год 7119-й.
«МЕЖДУЦАРСТВИЕ»
БОЯРЕ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА
ПРОКОФИЙ ЛЯПУНОВ
Тем, кто видел старый фильм «Минин и Пожарский», должен быть памятен персонаж рязанского воеводы Ляпунова — тяжелая фигура воина на коне, окладистая, мужицкая борода, про которую в исторических романах обычно пишут: «черная как смоль». Раненый Пожарский, которого увозят из Москвы после страшного мартовского пожара 1611 года и боев в столице, виноватый разговор с ним воеводы Ляпунова и упрек, брошенный ополченцам: «Опоздали!» Вся эта картина — не больше, чем кинематографический вымысел, хотя бы потому, что такая встреча не могла случиться. Раненого Пожарского увозили из Москвы в суздальскую вотчину по одной дороге на северо-восток, через Троицесергиев монастырь, а ополчение Ляпунова двигалось по другой — со стороны Коломны… Но это детали, которые интересны прежде всего историкам. Идея же общего союза Пожарского и Ляпунова, пожалуй, схвачена верно: восстание в Москве 19 марта 1611 года и поход Первого земского ополчения действительно связаны между собой.
В годы Смуты судьба не раз сталкивала стольника князя Дмитрия Михайловича Пожарского с рязанским воеводой, думным дворянином Прокофием Ляпуновым. Умеренный и даже в чем-то консервативный князь Пожарский, никогда не метавшийся в своих политических предпочтениях, вряд ли мог благосклонно относиться к Ляпунову, чьи безудержные порывы иногда повергали в шок современников. Ляпунов, вторгаясь в политические дела, каждый раз увлекался всерьез, для него они становились вопросом жизни и смерти. Вспомним, что происходило с рязанским дворянином в Смуту: сначала Прокофий Ляпунов участвовал в мятеже против Годуновых, потом вступил в союз с Иваном Болотниковым. В решительный момент бросил повстанцев, пришедших в Москву с именем самозваного царя для свержения царя законного — Василия Шуйского. Впрочем, царь Василий Иванович, происходивший из суздальских князей-Рюриковичей, сам оказался у власти в результате переворота, но это другая история. Как писали о царе Шуйском в Хронографе 1617 года: «Возведен бысть в царский дом, и никим же от вельмож не пререкован, ни от прочего народа умолен, и устройся Россия вся в двоемыслие: ови убо любяще его, овии же ненавидяще»[3]. В итоге Ляпунов становится последовательным защитником власти Шуйского, получает от него высокий чин думного воеводы, то есть будет допущен даже к заседаниям Боярской думы. Мятежный Ляпунов в своей биографии в чем-то предвосхитил действия будущих «тушинских перелетов», которые также переходили от царя Шуйского к его врагу Лжедмитрию II — Тушинскому вору, стоявшему с лета 1608 года военным лагерем под столицей. В Тушине были созданы параллельные органы власти, дума и приказы, куда и уходили служить из Москвы члены Государева двора и многие приказные дельцы. Возвращаясь на службу к царю Василию Ивановичу, «перелеты» каялись и получали еще больше пожалований, по сравнению с теми, кто, как тогда говорили, не был замечен в «шатости», а продолжал служить Шуйскому. Но служба Прокофия Ляпунова царю Василию Ивановичу все равно не была ему «по сердцу». Как только возникала возможность или какая-то альтернатива власти скоропостижно избранного на престол и несчастливого царя, мы снова видим Ляпуновых участниками таких событий.
Ляпуновы — один из немногих родов, кто сумел рано выделиться из числа рядовых дворянских фамилий. Имена их предков в ранних источниках не встречаются. Правда, найдя в Государевом родословце Ляпуновых-Осининых — потомков князя Дмитрия Ивановича Галицкого, жившего в XIV веке, рязанские Ляпуновы попытались приписаться к этому роду. В «Бархатную книгу» было включено известие о выезде родоначальника Ляпуновых из Новгорода к последнему великому рязанскому князю Ивану Ивановичу, правившему в начале XVI века: «И Семен де Иванов сын Ляпунов из Новагорода приехал служить на Резань к Великому Князю Ивану Ивановичу Резанскому и Великий де Князь Резанской пожаловал ево Семена поместьем на Резани»[4]. Упоминание о приезде из Новгорода, скорее всего, понадобилось Ляпуновым для обоснования принадлежности к галицким князьям, так как Ляпуновы-Осинины были новгородскими помещиками. Претензии Ляпуновых на родство с галицкими князьями-Рюриковичами были приняты составителями «Бархатной книги» в конце XVII века. Хотя, как писал известный генеалог Степан Борисович Веселовский, Ляпуновы выводили свое происхождение от Ляпуна Осинина «без всякого основания». Историк недоумевал, как обычно добросовестные составители «Бархатной книги» «могли допустить такую явную нелепость, как семь-восемь поколений на один XVI в.»[5].
Достоверно известно лишь о служившем в середине XVI века Савве Семеновиче Ляпунове[6]. Имя его сына Петра Саввича Ляпунова попало в разрядные книги, в 1583 году он служил головой в Чебоксарах вместе с воеводой князем Михаилом Бахтеяровым-Ростовским и другим головой Григорием Шетневым[7]. Тогда подобная служба в отдаленном гарнизоне в так называемых городах «по Низу», то есть в Среднем и Нижнем Поволжье, могла быть связана с какой-то опалой. Хотя отца Прокофия Ляпунова — Петра «з детми и с племянники» — считали принадлежащим к «роду и племяни» царского любимца Родиона Петровича Биркина[8], и они должны были пользоваться покровительством одного из приближенных царя Ивана Васильевича.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
