бок.
– Продолжай! – взмолилась она. – Что случилось дальше?
– Нечто весьма неожиданное, – хмыкнула миссис Литтон (все друзья Барбары, рассказывая эту историю, в этом месте всегда хмыкали точно так же). – Барбара, наша умная Барбара, – продолжила она, – чуть не умерла от голода. А Лори, паршивая овца, после неудач и ошибок прибился к каким-то людям из театральной среды и наконец вместе с успешным драматургом написал пьесу. Возможно, отчасти ему повезло. Но пьеса имела оглушительный успех, Лори выиграл пари, и Барбаре пришлось выплатить ему небольшое состояние, чтобы сдержать слово.
Миссис Ренуэй сочувственно улыбнулась.
– Это прекрасно, – сказала она. – Для Лори! Как ты думаешь, он полностью излечился от своих пороков? Ведь он так молод и так хорош собой…
– Видимо, да. – Произнося это, миссис Литтон сомневалась в излечении Лори. – Пока что за ним ни грешка, и он увлечен своей новой работой. Но, разумеется, его будущее в руках Божьих, потому что Барбара с мужем едут в Японию праздновать медовый месяц, а Лори остается один в Нью-Йорке до конца зимы. Кстати, мужа Барбара нашла в Нью-Йорке. Он работает на бирже, его зовут Роберт Уоррен. Пари она не выиграла, зато мужа получила – встретила его, когда работала в почтовом отделении какой-то компании за семь долларов в неделю…
Миссис Литтон умолкла и выпрямила спину.
– Они идут! – возбужденно прошептала она. – О, боже правый! Я надеюсь, что не заплачу! Я всегда плачу на свадьбах, сама не знаю почему.
Толпа снаружи начала гомонить – явно увидев невесту. Эхо голосов провожало ее в церковь.
– Рабочие обожают Барбару, – прошептала миссис Литтон. – Она построила большой клубный дом для них два года назад, и она президент большинства их клубов.
Сидящий за ней Джимми Хэрриган, поневоле слушавший их беседу, презрительно вздохнул. Если эта дама так много говорит о мисс Девон, почему она не рассказывает ничего стоящего? Почему она не спешит поведать о том, что мисс Девон лучше всех женщин в клубе играет в гольф и не оставила никаких шансов миссис Литтон в прошлом месяце? Почему она умалчивает о том, как щедра мисс Девон, покупая тележки, перчатки и одежду для кедди? И почему она не упомянула, каким поистине благородным был Лори Девон, – вместо того, чтобы повторять ту старую историю, которую все знали?
Но сейчас миссис Литтон восхищалась красотой невесты, и Джимми от всей души был с нею согласен.
– Как чудесно она выглядит! – выдохнула та. – И она, и Лори – оба так прекрасны, что затмевают всех. О боже, я заплачу! Я точно заплачу! И мой нос станет пурпурным.
Волнение зевак на улице передалось почтенному собранию в церкви. Сидевшие на скамейках стали оборачиваться. Поплыли под своды церкви первые ноты свадебного гимна. Друзья, знавшие и любившие Барбару с детства, те, кто знали ее мать и отца, теперь смотрели на ее фигуру в белом, пока она медленно шла к алтарю, держа под руку брата, и видели девушку словно сквозь легкую дымку.
– Что за пара! – прошептала миссис Ренуэй, которая почти язычески поклонялась красоте. – С них можно вылепить скульптуры и поставить в одном из парков, чтобы публика могла ими восхищаться. Предоставлять такого молодого человека самому себе – просто преступная халатность! Если они так и поступят, то хорошего точно не жди, – мрачно предсказала она.
Миссис Литтон рассеянно согласилась.
– Жених тоже очень красив, – произнесла она. – А это милое создание, которое играет роль главной подружки невесты и выглядит так, словно умирает со скуки, – его сестра миссис Ордуэй из Нью-Йорка. Другая подружка невесты – еще одна приятельница из Нью-Йорка, русская девочка по имени Соня Орленефф, которую Барбара встретила, когда снимала квартиру. И посмотри только на инфанта Сэмюэля!
Лицо миссис Ренуэй напряглось. Она быстро поправила очки.
– На кого? – возбужденно прошептала она. – Где? Я не вижу никакого ребенка!
Миссис Литтон рассмеялась.
– Конечно, не видишь! Он слишком юн и слишком невысокого роста! Это малыш двух с половиной лет, которого Барбара подобрала в Нью-Йорке. Она зовет его инфант Сэмюэль и привезла его сюда вместе с его матерью, чтобы они жили в ее доме. Барбара говорит, что собирается обучать ее. Он несет подол ее платья и одет как паж, в крошечные белые шелковые бриджи и кружевные оборки. Ой, смотри!
По рядам сидящих в церкви прошла волна одобрительного гула. Внимание гостей привлекли три фигуры: сама невеста, ее брат, а третьим был идущий за Барбарой с зажатым в крошечных кулачках шлейфом свадебного платья инфант Сэмюэль, как назвала его миссис Литтон. Его круглые глаза смотрели прямо перед собой, а пушистые каштановые волосы были откинуты назад, словно потревоженные порывом ветра.
С последнего ряда на инфанта смотрела его мать – с гордостью и явным беспокойством. Она боялась, что малыш захочет покинуть процессию и побродить среди гостей и скамеек. Но Сэмюэля удалось убедить в том, что в церковь он вышел на прогулку. Прогулки были его любимым занятием, и сейчас он мужественно держался в новом для себя амплуа, пускай многое в происходящем ему и не нравилось. Его короткие ножки дрожали, а его крошечные ручки устали под весом шлейфа, но он не мог его уронить, потому что опасался чего-то ужасного и неприятного, что, как ему казалось, могло из-за этого произойти. Малыш с мрачным видом нес свою ношу.
Вдруг он забыл обо всем. Воздух наполнился чудесными звуками, которые он никогда не слышал раньше. Он раскрыл глаза еще шире. Он приоткрыл рот, выражая глубочайшее удивление. Он хотел остановиться и выяснить, откуда доносится музыка, но процессия увлекала его вперед. Тяжко вздохнув, он продолжал идти. Ему было трудно, но он знал, что впереди, закутанная в целую кипу белой ткани, идет Бабс, которую он обожал.
Когда процессия замерла, малыш тоже остановился. Кто-то шепнул ему на ухо, и его ручки наконец-то отпустили шлейф. Затем Сэмюэлю захотелось сесть на него, и теперь он сидел на нем, оглядываясь по сторонам. Прогулка вышла довольно долгой. Теперь в большом доме, где Сэмюэль находился, было очень тихо, только один голос что-то говорил Бабс. Все здесь было странным и незнакомым, и Бабс казалась очень далекой. Знакомые люди в их нарядных костюмах выглядели чужими. Сэмюэль начал сильно сомневаться в том, что эта прогулка будет приятной, и уже приготовился плакать – уголки его рта опустились вниз.
Но тут на его колени упал цветок. Он посмотрел вверх и увидел, что ему улыбается Соня Орленефф. Даже Соня была другой, она выглядывала из того, что Сэмюэлю смутно напоминало розовые облака. Но глаза
