и заедаю стресс то конфетками, то пирожными. Иногда целый день кручусь, поесть нет возможности. Отрываюсь на перекусах и ночном ужине, когда Сашку уложу.
И времени на посещение спортивного клуба у меня попросту нет: дочка маленькая, а оставить не с кем. Мои родители постоянно на работе, да и неинтересно им с внучкой сидеть. Они своих детей вырастили. После того как мама с папой заявили это, я больше не прошу у них помощи. А свекровь терпеть не может ни меня, ни Саньку. Даже смысла нет пытаться.
Спешу следом за мужем. Так не хочу его отпускать. Боже, как же я его люблю… Не могу поверить, что этот ужас не во сне, что это реально происходит между нами. На что-то надеюсь. Вдруг он, и правда, не изменяет мне. Просто психует от усталости и обиды. Делаю ещё попытку остановить.
Прошу, обращаясь к его широкой спине и агрессивно расправленным плечам:
— Вадим, пожалуйста, не уходи. Ты всю неделю дома не ночуешь, только под утро возвращаешься. Каждый раз пьяный. От тебя духами женскими за километр разит. Если Санька заметит, она может спросить…
Резкий разворот в мою сторону:
— Не надо. Вешать. На меня. Чужую. Дочь, — с ненавистью выдавливает из себя муж.
Мне кажется, у мужа даже зубы скрипят от ярости:
— Саня слишком маленькая. И вообще, мне абсолютно по барабану, что спросит ребёнок, который не имеет ко мне никакого отношения.
У него в кармане звонит телефон. Не отрывая от меня бешеного взгляда, Вадим достаёт его. Не обращает внимания на экран, не проявляет ни малейшего интереса к тому, что за абонент ему звонит.
Тычет пальцем вслепую и подносит смартфон к уху:
— Слушаю.
И я испуганно замираю, задерживаю дыхание, чтоб в очередной раз убедиться в своих подозрениях. Я не хочу этого, но сил развернуться и уйти у меня нет.
Да, снова она. Другая. Женский голос тихонько воркует что-то моему мужу на ухо, только вот разобрать о чём именно, у меня никак не получается. Может, смысл разговора и не очень важен. Главное, что Вадим смягчается, общается с ней не так, как со мной. Более спокойно, даже благодушно.
— Скоро буду. Откуда подхватить? Ага, знаю где. Через двадцать минут буду. Ахаха, конечно. Не сомневайся.
И ещё что-то говорит, но я больше ничегошеньки не понимаю… Его бархатные интонации, от которых мурашки по телу, теперь предназначаются не мне. Немного мечтательный взгляд и улыбка уголком рта, от которых я сходила с ума, тоже не мои больше. Со мной осталась только его оболочка, мёртвая, высохшая, бесчувственная. А душа где-то там. Так зачем я держу его? Пусть он просто признается. Пусть скажет. Слёзы текут по щекам, я уже не пытаюсь их остановить.
Несколько раз открываю рот, но не могу выдавить из себя ни слова.
Вадим отключается, наклоняется к кроссовкам, чтобы надеть их.
С трудом выдыхаю:
— Я всё слышала. Это женщина была.
Голос сиплый и предательски дрожит.
— Уши помой, — буркает муж, сдёргивая ветровку с вешалки.
Делает шаг к двери, поворачивает ключ в замке.
— Ты больше не любишь меня?
Глава 2
Несколько лет назад
Жалобно смотрю в спину Вадима:
— Ты больше меня не любишь?
Он оборачивается, мажет по мне безразличным взглядом, сквозь зубы выплёвывает:
— Думай что хочешь.
И исчезает в сумраке подъезда. Дверь захлопывается так громко, что я со всхлипом вздрагиваю.
— Вадим, ну не надо…
Зачем я это шепчу? Он же не услышит…
Внезапно накатывает дурнота. Болезненно сдавило в горле. Ноги слабеют и дрожат. Кажется, сейчас упаду.
Опираясь рукой на стену, неловко переступаю в сторону входной двери, прислоняюсь ней лицом и цепенею. Лёгкие как будто сжались, работают не в полную силу. Я почти перестаю дышать. Кажется, даже сердце то и дело пропускает удары.
Сколько я так стояла? Минуту, десять, час, два… Не знаю. Сначала бездумно. Потом на меня обрушились беспорядочные, истерично скачущие мысли.
Я обидела Вадима подозрениями, недоверием. Пыталась подавить его волю и запереть рядом с собой. А он не может так. Он же как ветер, ему нужно пространство. Его нельзя запирать, удерживать силой.
Так случилось, что окружающие постоянно пытались задавить, укротить, подмять, навязать своё, ограничивали. Родители контролировали каждый шаг, даже чуть не женили насильно. А я не должна быть такой. Мучить самого любимого в мире человека? Ни за что… Хотя наши отношения никогда не были идеальными. Да и начались некрасиво, неправильно, не по-людски как-то.
Я с детства была от него без ума. Со школы. Моя лучшая подруга Ксюша дружила с ним с ранних лет. Они соседи, росли вместе, были не разлей вода. Иногда мы проводили время втроём. Но Вадим не обращал на меня внимания. Думаю, он считал меня странной и недалёкой. В его присутствии я терялась и не могла нормально общаться, только улыбалась и глупо краснела, когда он зачем-то обращался ко мне. Но, несмотря на это, я всегда была безгранично рада, когда Ксюша приглашала меня в их компанию. Я могла тихонько, исподтишка любоваться им, самым красивым мальчиком во Вселенной. Млеть от его улыбки, обливаться кипятком от случайных прикосновений, плавиться сахарным сиропом в вибрациях его голоса.
Вадим всегда был не из спокойных, он постоянно ввязывался в разные заварушки, хулиганил, дрался с пацанами, доводил учителей и родителей. Ему частенько доставалось от окружающих за плохое поведение. А мне так нравился его сумасшедший темперамент…
Уже в школьные годы я была горячо, но безответно влюблена. И очень боялась, что Вадим заметит мои чувства и оттолкнёт.
Но когда мы стали старше, он неожиданно стал обращать на меня внимание. Сперва я начала улавливать его заинтересованные взгляды. Оценивающие, иногда откровенные, даже восхищённые. Как бы невзначай, украдкой, молниеносные, чтобы Ксюша не спалила. После окончания школы их отношения плавно перешли на более близкий уровень: на радость родителям, на горе мне, они стали встречаться, как парень и девушка.
Мне было невыносимо трудно. Душа разрывалась в клочья каждый раз, когда я видела их вместе, когда он обнимал и целовал её в моём присутствии. Но что я могла сделать? Я не хотела вмешиваться. Не хотела причинить подруге боль. Мне было страшно потерять её.
Через полгода отношений Вадим и Ксюша стали планировать свадьбу. Я была раздавлена этой новостью. Из последних сил старалась улыбаться в их присутствии, но наедине с собой плакала в подушку. Прекрасно понимая, что мои чувства чудовищно несправедливы по отношению к лучшей подруге, я очень старалась заглушить
