ночь, и всего две ночи, если на всё у тебя уйдёт три дня. Кладём четыре бакса в день на питание, и, значит, всего двадцать пять баксов. Поскольку она давний клиент, я возьму с неё по двадцать пять за день, и если ты не превысишь этой сметы, за эти три дня она как раз уложится в сотню, которую и собралась на то потратить. Есть у тебя деньги или выдать аванс?
— У меня достаточно, — сказал я ему.
— О’кэй, можешь быть свободен. Ты тоже, Эм. Сегодня я больше в тебе не нуждаюсь. — Что, надо сказать, было с его стороны чертовски великодушно, поскольку было уже пять без четырёх минут, а в пять у нас конец рабочего дня.
Я сказал об этом дядюшке Эму, пока мы спускались в лифте. Он рассмеялся.
— Всё уравнивается, малыш. Иногда ты перерабатываешь пять или шесть часов, а иногда тебя отпускают на пять или шесть минут раньше. Давай-ка поужинаем за углом у Рэндольфа.
Пока мы ужинали, дядюшка Эм решил ещё немного меня просветить.
— Ты должен смотреть на это и с точки зрения агентства, Эд. Оно не подряжалось платить за всё то время, что ты протираешь штаны в задней комнатушке, хотя порой тебе и приходится там просиживать. И единственное, чем Старлок может это компенсировать, так это сделать деньги на тебе, пока ты работаешь. Разумеется, это звучит как крохоборство — когда тебе говорят тратить в день на питание не более четырёх баксов, но признайся сам: если бы ты питался за свой счёт, неужели бы тратил больше?
— Нет, конечно.
— Так-то. Взгляни с этой точки зрения. Агентству разрешено потратить сто долларов. Значит, если всё сделано за два дня и расход составляет пятьдесят долларов, то агентство зарабатывает долларов двадцать — учитывая, что твоя зарплата да расходы по содержанию конторы составят пятнадцать долларов в день. Если ты потратишь три дня и лишь двадцать долларов, агентство заработает тридцать баксов. Захотелось бы тебе, будь это агентство твоим, получить тридцать баксов за одно дело, вместо двадцати?
— Сдаюсь, дядюшка Эм.
— Прекрасно, оставим же вульгарную математику. Ты просил меня, малыш, устроить тебя на работу в наше агентство, и теперь, помоги тебе Господи, ты уже детектив. Сделай же из этой профессии для себя образ жизни. Пусть тебе не понравится и ты уйдёшь — ничего страшного, если только ты потрудился на славу.
— Понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал я. — О’кэй, я действительно собираюсь сделать из этого образ жизни; просто у меня была парочка неудачных дней, только и всего.
— Тогда идём домой, а потом ты повидаешься с этой женщиной, с Хаберман. Затем возвращайся и…
— Ты её знаешь?
— Встречал. А что?
— Кто она?
— Она женщина, — ответил дядюшка Эм. — Так что вы поладите. Не бери в голову. Но как получишь от неё инструкции, возвращайся домой, мы их обсудим и я дам тебе несколько советов, как держаться в Тремонте и всё такое прочее.
Мы поднялись в нашу комнату, сыграли пару партий в криббидж, пока не пришло время надевать свежую рубашку и отправляться в Линкольн-Парк-Вест. Я прикинул, что явиться туда к восьми будет в самый раз.
Я, собственно, не ждал, что жилище по адресу, данному мне Беном Старлоком, окажется меблированной квартирой над пивной; мне казалось, то должен быть многоквартирный жилой дом со швейцаром и коммутатором, а потому переменил рубашку и побрился, чтобы им не взбрело в голову указать мне на вход для поставщиков. И мне стало немного не по себе, когда я увидел, что приближаюсь к частному особняку. Хорошо хоть не дворец, всего лишь дом на семь или восемь покоев, из красного кирпича и в глубине обширного участка; вокруг — масса травы и цветов да подъездная дорога, ведущая к двухместному гаражу на заднем плане. Расположение участка, однако, выгодное по меркам пригорода; да и то, что от Внутренней чикагской автодорожной петли рукой подать, увеличивало его стоимость.
Я позвонил, дверь открыла горничная. Она опередила меня, произнеся:
— Вы тот джен…льмен из сыскного бюро?
Я подтвердил, и она ввела меня в приёмную справа от вестибюля, проговорив:
— Миз Хаберман будет вниз быстро.
Я сел и, сцепив руки, некоторое время вращал большими пальцами; ничего не происходило, а потому я встал, чтобы осмотреть патефон и полки с грампластинками у дальней стены. Проигрыватель оказался роскошным «Кейпхартом» (а иных «Кейпхартов» и не бывает), записи же включали всё, что только можно — от Банни Берригана до И Эс Баха, хоть открывай магазин грампластинок не сходя с места.
Я всё ещё просматривал названия, когда кто-то прокашлялся у меня за спиной. Развернувшись, я увидал высокого и худого господина, стоящего в дверном проёме со стаканом в руке, словно бы он позировал для рекламы виски. Возрастом худой господин был где-то между тридцатью и пятьюдесятью, а готовностью — от одной до десяти порций виски; но так казалось, только пока он не отделился от дверей, после чего стало ясно, что будет и за десять.
— Музыку хотите послушать? — спросил он.
— Верно, — ответил я.
Он поставил стакан прямо на «Кейпхарт» и едва не повалился, ступив шаг в направлении полок с записями.
— Гайдн или Хачатурян? — спросил он. Пьяный-то пьяный, а слово «Хачатурян» произнёс с такой же лёгкостью, как я бы произнёс имя Джерома Керна.
— Простите мне моё дурновкусие, — ответил я, — но была, знаете, такая пластинка — Магси Спэниера, записана фирмой «Эш рекордингз»…
— Наивный человек! — ответствовал господин. — У нас имеется «Эш».
Не утруждаясь как следует схватить пальцами, он потянут пластинку с полки, она выпала у него из руки, ударилась об угол «Кейпхарта» и плашмя шлёпнулась на пол. Треснула, уж я слышал.
Худой господин вновь взял свой стакан и отпил из него.
— Может быть, вместо музыки выпьете? — спросил он.
— Нет, благодарю вас. Да и музыки тоже достаточно.
— Но поставьте же эту пластинку.
— «Кейпхарт» для меня — слишком сложная техника. Ещё ни разу не доводилось включать.
— Так выпить, всё же, не хотите? А, знаю. Долг службы не велит. Англия ждёт, что каждый исполнит свой долг. Жюстина — та тоже… Вы виделись с Жюстиной?
— Нет ещё.
— Увидитесь. Жюстина ждёт, что каждый исполнит её долг. Который час?
Я сказал ему, что восемь с четвертью.
— Нельзя заставлять герцогиню ждать, — сказал господин. — Был рад познакомиться. — Он вышел; я услыхал, как закрылась передняя дверь. Больше я не видел этого человека.
Альбом Магси Спэниера я сунул назад на полку, так и не открыв, чтобы оценить ущерб,
